— Судебный медик или коронер, мне совершенно не важно, как вы там сами себя называете, — огрызнулся Клинт.
— Но мне не все равно, — отчеканил Джек.
— Дело в том, что ваша профессиональная подготовка и компетенция распространяются на мертвых, а не на источники инфекционных заболеваний.
— Опять неправильно, — сказал Джек. — Мы заставляем мертвых открывать правду живым. Наша цель — предотвратить смерть.
— Я не знаю, как мне доходчиво объяснить это вам. — В голосе Клинта послышалось отчаяние. — Послушайте, вы сказали нам, что человек умер от чумы. Мы, не вмешиваясь в вашу работу, согласились с вами. Теперь настала моя очередь заниматься остальными вопросами.
— Я просто стараюсь помочь, — скромно заметил Джек.
— Спасибо, если мне вдруг понадобится помощь, я сам обращусь к вам. — Клинт, не прощаясь, стремительно направился к палате семьсот семь.
Джек провожал взглядом эпидемиолога, когда шум голосов сзади заставил его обернуться. Келли вышел из комнаты за сестринским постом и был немедленно атакован людьми, разговор с которыми ему недавно пришлось прервать. Джек не мог не восхититься той легкостью, с которой Келли отвечал на самые каверзные вопросы, и той скоростью, с какой возникла на лице президента беспечная уверенная улыбка. Через несколько секунд Келли уже был у лифта, чтобы исчезнуть в тиши спасительных начальственных кабинетов.
Следом за президентом в коридор вышли увлеченные разговором доктор Циммерман и доктор Уэйнрайт. Последней в одиночестве вышла Кэти Макбэйн. Джек подошел к ней.
— Простите за то, что мне пришлось быть вестником плохих новостей, — извинился Джек.
— Вы ни в чем не виноваты, — возразила Кэти. — Напротив, мы должны быть вам благодарны.
— Да, надо же было случиться такому несчастью, — посетовал Степлтон.
— Это самое страшное происшествие с тех пор, как я начала работать в комитете по контролю за инфекциями, — призналась Кэти. — Когда в прошлом году у нас был гепатит В, я думала, что хуже ничего не бывает. Я и представить себе не могла, что может случиться чума.
— Каков вообще опыт Манхэттенского госпиталя в отношении нозокомиальных инфекций? — спросил Джек.
Кэти пожала плечами.
— В целом ничего особенного, то же, что и в других многопрофильных госпиталях, — ответила она. — Однажды высеялся метициллин — устойчивый стафилококк. Но это, разумеется, текущая проблема. Однажды у нас даже выросла клебсиелла в канистре с моющим раствором. Мы сумели разгадать эту шараду только после целой серии послеоперационных нагноений.
— А как обстоят дела с пневмониями? — поинтересовался Джек. — Вроде нынешней.
— Пневмонии тоже бывают, — вздохнула Кэти. — Возбудитель, как правило, псевдомонас, но знаете, два года назад у нас была вспышка болезни легионеров.
— Я ничего не знал о том случае, — признался Джек.
— Все было шито-крыто, — пояснила Кэти. — По счастью, никто тогда не умер. К сожалению, этого нельзя сказать о случае, который был у нас в отделении интенсивной терапии несколько месяцев назад. От энтеробактериальной пневмонии умерли три человека. Пришлось закрыть отделение. Возбудителя обнаружили в емкостях увлажнителей.
— Кэти! — раздался резкий окрик. Кэти и Джек обернулись. К ним подходила доктор Циммерман.
— Все, о чем мы сегодня узнали, является конфиденциальной информацией, — наставительно произнесла доктор Циммерман.
Кэти хотела что-то сказать, но передумала.
— У нас много дел, Кэти, — продолжала Мэри. — Пройдемте в мой кабинет.
Всеми внезапно покинутый, Джек начал размышлять, что делать дальше. Явилась шальная мысль вернуться в семьсот седьмую палату, но, вспомнив горячечную тираду доктора, Джек подавил некстати возникшее желание. Пусть эпидемиолог работает спокойно. В конце концов, цель Джека не он, а Келли. Потом в голову Степлтону пришла идея посетить местную лабораторию. По задиристым замечаниям и ощетинившемуся виду доктора Циммерман Джек сделал вывод, что причину трагедии стоит поискать именно там. Именно лаборанты скорее всего допустили промах и пропустили палочку чумы.
Узнав, где находится лаборатория, Джек на лифте отправился на второй этаж. Служебное удостоверение снова не подвело, и Джек проник в лабораторию, представ перед ее заведующим мистером Мартином Шево, который пригласил Джека в свой кабинет. Заведующий оказался маленьким человечком с копной темных волос и тонкой черточкой усов под носом.
Мужчины уселись в кресла.
— Вы слышали о случае чумы? — без обиняков спросил Степлтон.
— Нет, а где? — вопросом на вопрос ответил мистер Шево.
— Здесь, в Манхэттенском госпитале, — огорошил заведующего Джек. — Палата семьсот семь. Сегодня утром я вскрывал этого больного.
— Не может быть! — Шумно вздохнув, Мартин Шево в голос застонал. — Как фамилия больного?
— Дональд Нодельман, — ответил Джек.
Крутанувшись на вертящемся кресле, Мартин дотянулся до клавиатуры компьютера. На мониторе высветились лабораторные данные больного Нодельмана. Быстро просматривая их, Шево добрался до данных микробиологического исследования.
— Вот, при окраске по Граму мокроты больного были выявлены грам-отрицательные бациллы, — начал Мартин. — Мокрота была посеяна на культуральные среды и в течение тридцати шести часов роста не дала. Это должно было навести нас на определенные мысли, я имею в виду наши подозрения относительно возбудителя. Этот микроорганизм вырастает на средах без задержек.
— В таких случаях бывает полезна окраска по Гимзе или Уэйсону, — сказал Джек. — Диагноз вполне мог быть поставлен.
— Совершенно верно, — согласился Мартин. Он развернулся лицом к Степлтону. — Это ужасно, я в полной растерянности. К сожалению, мы имеем в данном случае яркий пример того, что происходит у нас все чаще и чаще.
Администрация настаивает на удешевлении работ и их объемов и в то же время повышает нагрузку на каждого отдельно взятого сотрудника. Это смертельно опасная комбинация, что и доказывает данный случай чумы. Ужасно, но такое происходит по всей стране.
— Вам приходится сокращать количество сотрудников? — поинтересовался Джек. Он-то думал, что лаборатории — единственное место, на котором госпитали могут реально зарабатывать деньги.
— От нас ушло около двадцати процентов людей, некоторых мы вынуждены были понизить по квалификационной сетке на один-два разряда. В микробиологической лаборатории у нас теперь нет старшего врача-лаборанта. Если бы он был, кто знает, может быть, мы и не пропустили бы этот случай чумы. Но с тем бюджетом, который мы имеем, нам не под сил удержать старшего врача. Прежнего старшего врача мы понизили до разряда старшего лаборанта. Это обескураживает. Раньше мы стремились в своей работе к совершенству, а теперь — к адекватности. Понимайте этот термин как хотите.
— В вашем компьютере записано, кто из лаборантов выполнял окраску мокроты по Граму? Давайте хоть проведем учебный процесс, пользуясь этим печальным случаем.
— Это хорошая идея, — согласился Мартин. Повернувшись к компьютеру, он нажал несколько клавиш — высветилось имя лаборантки.
Внезапно Шево снова обернулся к Джеку.
— Я только что вспомнил одну вещь, — сказал он. — Мой старший лаборант вчера высказал догадку о чуме касательно этого больного, но я поднял его на смех, заметив, что шансов открыть у него чуму — один на миллиард.
Джек оживился:
— Интересно, что заставило его подумать о чуме?
— Мне это тоже интересно, — отозвался Мартин. На экране интеркома он набрал имя Ричарда Оверстрита. Пока они ждали прихода Ричарда, Джек посмотрел на монитор компьютера — лаборантку звали Ненси Уиггенс. Мартин вызвал к себе в кабинет и ее.
Через несколько минут явился Ричард Оверстрит — атлетически сложенный молодой человек с копной светлых, выгоревших на солнце волос, которые поминутно спадали ему на лоб. Ричард убирал их нетерпеливым движением руки или резким поворотом головы. Поверх хирургического костюма на Оверстрите был надет халат, карманы которого топорщились от пробирок, зажимов, салфеток, лабораторных бланков и шприцев.
