анонимом, которому мы были обязаны этой странной встречей — почти в самом конце смены? Кто-то хотел насолить Лихнеру? Но откуда у этого кого-то номер мобильного Менкхоффа? И зачем вообще кому-то нужно, чтобы полиция заявилась именно к Лихнеру?
Или дело было не в Лихнере, а в Лихнере и Менкхоффе одновременно? Напарник закончил разговор и снова повернулся ко мне. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
— Вот же дерьмо, — произнёс он, убирая телефон. — Пошли, Алекс, со мной!
— Но… что случилось?
Он не ответил и снова скрылся в сумраке подъезда. Я бросился следом, перепрыгивая через ступеньку.
— Бернд, да скажи уже — что случилось? Почему мы возвращаемся?
— Эта свинья нас обманула, Алекс, — выдохнул он. — Развёл нас как последних.
У двери квартиры Лихнера Менкхофф выхватил оружие, нажал на звонок и тут же свободной рукой забарабанил кулаком в дверь.
— Немедленно откройте!
Я отступил на два шага, вытащил «Вальтер», снял с предохранителя, однако держал ствол направленным в пол. Холодный металл в ладони — и адреналин, мгновенно ударивший в кровь.
Дверь открылась быстрее, чем в первый раз. Увидев пистолет, смотревший ему в живот, Лихнер рванулся назад.
— Что…
— Вы нам солгали, Лихнер. Скажите мн…
— Я что сделал?!
— Где девочка?! — Менкхофф сорвался на крик. — Немедленно!
— Какая девочка? Я же вам уже… я не знаю ни о какой…
— Сара Лихнер.
Менкхофф больше не кричал. Голос его стал ледяным — что было куда страшнее крика.
— По данным регистра населения: родилась восемнадцатого июня две тысячи седьмого года, зарегистрирована здесь, в этом свинарнике. Я спрашиваю ещё раз: где, чёрт возьми, ваша дочь, доктор Лихнер?
Я не сводил глаз с психиатра, силясь осознать только что услышанное. Дочь Лихнера. Два года.
Доктор с каменным лицом переводил взгляд с одного из нас на другого.
— Моя… дочь? — Он выдержал паузу. — Вы совсем с ума сошли? У меня нет никакой дочери.
ГЛАВА 06.
14 февраля 1994 года.
Марлис Бертельс закивала, как игрушечная собачка с полки у заднего стекла, и опустилась на стул напротив Менкхоффа.
— Вообще-то это вышло совершенно случайно, господин комиссар, что я это вообще заметила. Вы только не подумайте, будто я из тех любопытных старушек, которые целыми днями торчат у окна. У меня на это времени нет. Я просто так выглянула — из кухонного окна — и вижу: доктор что-то суёт девчушке. Вон там это было. — Она указала в сторону, где за окном угадывалась детская площадка.
— Доктор? — почти в один голос переспросили мы с Менкхоффом.
— Да. Он живёт там, на пару домов дальше. — Костлявый узловатый палец указал в нужную сторону.
— Что за доктор? — уточнил Менкхофф. — Врач?
Она посмотрела на него с искренним недоумением.
— А какой же ещё доктор?
Затем с заговорщицким видом наклонилась вперёд и постучала указательным пальцем по виску.
— Для таких людей, которые немного… странные. Понимаете, о чём я?
Менкхофф коротко взглянул на меня и кивнул ей:
— Да, думаю, понимаю, фрау Бертельс.
Я вытащил из внутреннего кармана небольшой блокнот и раскрыл его на чистой странице. И лишь в этот момент ощутил, как нестерпимо жарко в комнате. Я снял куртку и перекинул её через спинку свободного стула. Когда я приподнялся, взгляд Марлис Бертельс упал на пистолет в кобуре у меня на ремне.
— Вы знаете его имя, фрау Бертельс? — спросил я.
Она всё ещё смотрела на мой правый бок, хотя я уже снова сел и «Вальтер» скрылся за краем столешницы.
— Вы уже кого-нибудь из этого застрелили? — Её голос стал ещё тоньше.
— Нет, — спокойно ответил я. — Мне никогда не приходилось стрелять в человека. Так вы знаете имя доктора, фрау Бертельс?
Она наконец посмотрела мне в глаза.
— Да. Лихнер его фамилия. Он живёт с одной женщиной. — И добавила с укоризной: — Они не женаты.
«Доктор Лихнер, психиатр» — эти слова легли в правый верхний угол чистого листа.
— А номер дома вы знаете?
— Номер дома? Нет… Это жёлтый дом, чуть дальше, в начале улицы. На этой стороне он один жёлтый — не ошибётесь. Вы бы видели окна — почти не разглядишь, настолько грязные. Убираться там не…
— Вы сказали по телефону, что не раз наблюдали, как этот мужчина угощал маленькую Юлиану сладостями, — перебил Менкхофф, и старуха вздрогнула от его резкого голоса. Я тоже.
Она убрала руки со стола и чуть втянула голову в плечи. Неужели он не понимает, что таким тоном ничего от неё не добьётся? — подумал я. Но Менкхофф, словно прочитав мои мысли, в ту же секунду сбавил тон — заговорил тише и заметно мягче:
— Это совершенно нормально — время от времени выглядывать в окно, когда у вас на кухне столько дел. И то, что вы при этом невольно замечаете происходящее снаружи, — само собой разумеется.
На её лице медленно проступила улыбка.
— Да, вы правы, господин комиссар. Именно так всё и было.
— Тогда ещё раз: сколько раз вы — случайно — видели, как этот доктор угощал девочку сладостями?
Она подняла взгляд к потолку, будто напряжённо листая страницы памяти.
— Два раза, кажется. Нет… три. Три — я совершенно уверена. Три раза я видела его на площадке.
— И когда именно?
— Да откуда же мне теперь знать точно.
— Хотя бы примерно — когда вы видели его в последний раз?
— Несколько недель назад. Ну… примерно.
Менкхофф шумно выдохнул.
— Фрау Бертельс, вскоре после того как Юлиану нашли, мои коллеги приходили к вам и спрашивали, не замечали ли вы чего-нибудь важного. Почему вы им ничего не сказали про этого доктора на площадке?
Она медленно подняла костлявые плечи и выпятила нижнюю губу.
— Наверное, забыла.
Менкхофф несколько раз молча кивнул.
— Забыла — что ж, бывает. А может ли быть так, что доктор Лихнер знаком с семьёй Юлианы? Он часто бывал у них? Или родители девочки ходили к нему?
— Нет. Я бы это увидела.
— Да, вы бы это наверняка увидели.
Он бросил на меня красноречивый взгляд и продолжил, пока я не отрывался от блокнота:
— А Юлиана? Она могла бывать в жёлтом доме?
Фрау Бертельс покачала головой:
