этого краткого мгновения осталось лишь безумное мельтешение хаоса.
Краем глаза я заметил тень и обернулся. Это была Луиза — она вышла из-за машины и робко направилась к Менкхоффу, испуганно глядя на Николь. Возможно, моё появление она восприняла как знак, что можно покинуть укрытие.
Когда она достигла переднего угла хижины и оказалась в поле зрения отца, тот бросил на неё взгляд и крикнул:
— Луиза, немедленно назад!
Инстинктивно я повернулся к Лихнеру — и успел увидеть, как молниеносным движением в его руке оказалось оружие, направленное в сторону Луизы.
Адреналиновый разряд прошил моё тело. Менкхофф отвлёкся на дочь — он не успеет среагировать. Из последних сил я оттолкнулся и прыгнул вперёд.
Одновременно с грохотом выстрела я ощутил обжигающий удар в плечо, который наполовину меня развернул. Верха и низа больше не существовало — всё вокруг закружилось в безумном вихре. Я ещё успел различить второй, оглушительный хлопок, а потом наступила темнота.
ГЛАВА 65.
25 июля 2009 года, 10:10.
Менкхофф сидел на краю моей кровати и смотрел на меня серьёзно.
— Сквозное ранение, чистое. Тебе повезло, Алекс.
Я кивнул и опустил взгляд на бинты, плотно стягивавшие правое плечо и предплечье.
— Да, можно и так сказать. Этот ублюдок, слава богу, стреляет паршиво. Как Луиза?
— В целом неплохо. Она этажом ниже, с фрау Крист. Психолог с ней играет — там у них замечательные игры.
Он улыбнулся — натянуто, через силу.
— Пройдёт… пройдёт время, прежде чем она снова сможет смеяться беззаботно. Но со временем… ну, ты понимаешь.
Мы помолчали. Потом он посмотрел мне в глаза.
— Кстати, спасибо. Если бы ты не среагировал так быстро…
Он сглотнул.
— Ты рисковал жизнью, чтобы защитить Луизу. Я этого не забуду.
Я отмахнулся.
— Чистый рефлекс. А ты своим выстрелом спас мне жизнь. Что теперь с Лихнером?
Менкхофф пожал плечами.
— Похоже, я попал ему в селезёнку. Он в реанимации, но выживет. И надолго вернётся за решётку.
— Удивительно, что старый трюк с диктофоном сработал.
Менкхофф приподнял бровь.
— Трюк? С чего ты взял? У меня и вправду лежал в кармане новый цифровой диктофон. Запись, конечно, местами звучит так, будто Лихнер говорил с полотенцем во рту, но в основном всё разборчиво.
Я перевёл взгляд на правую руку, лежавшую поверх одеяла. По тыльной стороне ладони тянулась оранжевая полоса — видимо, антисептик лили не скупясь.
— А что с Николь?
Он глубоко вздохнул.
— Она в очень тяжёлом состоянии. Кое-что помнит смутно, но большую часть — не помнит вообще. Лихнер на протяжении долгого времени почти ежедневно погружал её в гипноз и внушал ей свои больные идеи.
— Гипноз?
— Судя по всему, он давал ей какие-то препараты, чтобы усилить внушаемость. Промывка мозгов в извращённой форме.
Он помолчал мгновение.
— Она не могла похитить Луизу сама. А поскольку Лихнер тоже не мог в тот момент находиться в детском саду, остаётся только Дич. Тот пока всё отрицает, но я займусь им лично. Показаний Лихнера достаточно, чтобы отправить Дича под арест.
Я кивнул.
— Что вообще произошло в той хижине?
— В хижине?
Он вздохнул.
— Ну что ж… Луиза сидела на стуле в углу. Она… была связана.
Ему было тяжело об этом говорить.
— Николь сидела в двух-трёх метрах от неё за столом. Перед ней лежал нож. Когда я вошёл, она потянулась к нему, вскочила… но замерла. Мне показалось, она сама не знала, что делать дальше. Смотрит на нож, потом на меня…
Он покачал головой.
— Не знаю, что именно Лихнер внушил ей под гипнозом, но и тут он, очевидно, переоценил себя. Он, видимо, рассчитывал, что я застрелю Николь, когда войду в хижину и увижу, что она бросается с ножом на Луизу.
Он выдержал паузу и добавил тихо:
— И я бы, наверное, так и поступил.
Снова задумчивое молчание — несколько долгих секунд.
— В общем, она без сопротивления позволила забрать у неё нож. Я объяснил обеим, что собираюсь делать, и произвёл выстрел. Потом освободил Луизу. Она была в ужасе, но при этом понимала, что Николь ей ничего не сделает. Я попытался объяснить ей, что перед хижиной, скорее всего, ждёт тот самый человек, который всё это устроил, и что на улице она должна делать в точности то, что я скажу.
Он развёл руками.
— Ну а… дальше ты всё видел сам.
— И ты разгадал весь план Лихнера, когда поговорил с тётей Николь?
— Ну, в конечном счёте она подтвердила сомнения, которые мучили меня с самого начала. Ты же знаешь. Я просто не мог поверить, что Николь способна убить ребёнка. Слишком долго мы жили вместе. И я был абсолютно уверен, что ту девочку убил именно Лихнер. Поэтому мне довольно быстро стало ясно, что он пытается нас обмануть. Но даже я не мог представить, какую изощрённую игру этот мерзавец с нами ведёт.
— А что именно сказала тётя… я имею в виду — сколько правды в так называемой истории болезни Николь?
Менкхофф опустил взгляд на одеяло.
— В детстве её действительно несколько раз домогался отчим. Но он не мёртв. Он сел в тюрьму после того, как мать Николь что-то заподозрила и написала заявление. Мать потом умерла от рака, воспитание взяла на себя тётя. Всё остальное — выдумка.
— Но Лихнер же должен был понимать, что мы опросим эту тётю. Не укладывается у меня в голове, как он мог допустить такую брешь в столь продуманном плане. Наверняка существовал способ, при котором риск разоблачения был бы гораздо меньше. Да и та история с тенью на фотографии девочки… Зачем он шёл на такой риск?
— Потому что именно в этом его ахиллесова пята, Алекс. Его настолько распирало от самомнения, что ему доставляло извращённое удовольствие подсовывать нам разгадку прямо под нос. Гений забавляется со своими глупыми марионетками. И при этом он был абсолютно убеждён, что мы никогда ничего не заметим.
Я покачал головой.
— Я и раньше знал, что он тварь, но всё-таки считал его умнее.
— Он очень умён, Алекс, но… он не может выйти за рамки собственной натуры, понимаешь? Это его сущность.
КОНЕЦ КНИГИ
