сторону Лихнера. — Натворил что-нибудь?
— Это пока неизвестно. Назовите, пожалуйста, ваше имя.
— Ульрих. Беате Ульрих. А что?
— Вы здесь живёте?
Она посмотрела на меня так, словно я спросил, является ли она женщиной.
— А как же иначе? Я ж открыла.
— Насколько хорошо вы знаете своего соседа, доктора Лихнера?
— Его? — Снова взгляд в сторону психиатра. — Никак. А чего?
На очередное «а чего?» я, пожалуй, уже не сдержался бы.
— Но вы, по крайней мере, знаете, что он здесь живёт, фрау Ульрих?
Она глубоко затянулась.
— Ну да, конечно, знаю. — Сине-белый дым выползал у неё изо рта между словами.
Обычно люди немного нервничают, когда мы стоим у их порога — даже если на заднем плане никто не держит пистолет у виска соседа. Эта женщина либо была хорошо закалена общением с полицией, либо умела виртуозно притворяться.
— Доктор Лихнер живёт здесь один?
— А чего вы не спросите у него?
— Прекратите задавать встречные вопросы и отвечайте моему коллеге, — резко бросил Менкхофф. — Или нам лучше забрать вас в участок?
Это подействовало. Она заметно стушевалась и пробормотала, запинаясь:
— Э-э… да, вроде. То есть… я имею в виду… без жены. Только он и девчонка.
Тишина растянулась на две, три секунды.
Потом Лихнер тихо простонал и опустил плечи. Менкхофф уставился на психиатра. Тот смотрел мимо него в стену.
— Она врёт, — произнёс Лихнер.
— Кто это тут врёт, вы… — огрызнулась рыжая, бросив взгляд в его сторону.
— Фрау Ульрих, — перебил я, — сколько лет этой девочке? И когда вы видели её в последний раз?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Может, два или три. Ну, типа того. Видела… э-э… в последний раз, кажется, пару дней назад.
— «Кажется». — Я чуть помедлил. — Как бы вы описали отношения доктора Лихнера с ребёнком? Как он вёл себя с девочкой? Был ласковым? Кричал, ругался?
Она задумалась, уставившись в потолок и вяло жуя жвачку — уголки рта при этом безвольно опустились вниз.
— Хм… не знаю. Они не разговаривали.
— Она врёт. — На этот раз голос Лихнера прозвучал так тихо, что я едва расслышал.
Менкхофф стремительно шагнул к нему.
— Вот как? Она врёт? И при этом совершенно случайно угадывает возраст вашей дочери? И то, что она пропала, — тоже случайно угадала?
Морщина гнева, похожая на восклицательный знак, рассекала его лоб.
— Убери мне этого типа с глаз, Алекс. — Он обернулся к соседке: — А вы, фрау Ульрих, будьте, пожалуйста, в нашем распоряжении. Если вдруг окажется, что вы всё-таки что-то знаете, — позвоните.
Она взяла протянутую визитку и сунула её в задний карман джинсов. Я достал телефон и набрал криминалистов.
На обратном пути Менкхофф сначала коротко переговорил по телефону с руководительницей КК11 — криминальным старшим советником Уте Бирманн, судя по всему застав её дома, — а затем связался с дежурной частью. Больше за всю поездку никто не произнёс ни слова. Я был этому рад.
Мои мысли неотступно крутились вокруг человека, который сидел на заднем сиденье рядом с моим напарником. Доктор Йоахим Лихнер. Я надеялся, что больше никогда не увижу его. С его внезапным появлением немедленно вернулось и то странное, липкое чувство, которое преследовало меня долго после приговора. Почти всё тогда указывало на то, что Лихнер убил маленькую девочку. Девяносто девять процентов.
Но хватило бы доказательств, не будь Менкхофф так одержим идеей упрятать Йоахима Лихнера за решётку? Не будь той хрупкой женщины с длинными чёрными волосами? Или если бы у меня тогда хватило смелости…
— Подъезжай прямо ко входу, — голос Менкхоффа прервал эти мысли. Мы уже огибали гигантскую жёлтую крышу «Тиволи», и я свернул направо, не доезжая до неё. — Не хочу разгуливать с этим типом по площади.
Возле входа в полицейский участок нашлось свободное место между двумя патрульными машинами. Дежурный за стеклом кивнул нам и нажатием кнопки разблокировал дверь.
— Здесь всё такое же унылое, как пятнадцать лет назад, — заметил Лихнер, когда мы оказались во внутреннем вестибюле.
— Это потому, — прорычал Менкхофф, — что нам и сейчас почти исключительно приходится иметь дело с унылыми типами. — Он подтолкнул арестованного к лестнице слева.
На третьем этаже старший комиссар Марко Эгбертс открыл нам стеклянную дверь, отделявшую коридор убойного отдела от остальной части здания. Когда Менкхофф протолкнул мимо него Лихнера, Эгбертс проводил психиатра взглядом — холодным, как мрамор.
— Слышал, у вас дело о похищении. Собственная дочь?
— Посмотрим, — ответил я. Объяснять было некогда, да и незачем: Эгбертс скоро всё узнает сам.
— Это правда, что это тот самый психиатр? Который тогда убил девочку?
— Мы в комнате для допросов, Марко, — сказал я и прошёл мимо.
Наша «допросная» была самым обычным кабинетом: письменный стол с телефоном, клавиатурой и монитором; простой квадратный стол с белой пластиковой столешницей; три деревянных стула — таких, что ёрзать на них было бессмысленно. У стены — старомодный сервант, на нём принтер. В помещении стояло не меньше тридцати градусов, кондиционера не было. В большинстве кабинетов мы спасались настольными вентиляторами — здесь, как назло, не было ни одного.
Менкхофф усадил психиатра на стул и сел напротив. Эгбертс остался у стены возле двери, скрестив руки.
Я занял место за письменным столом и включил компьютер.
— Ну что ж, — донеслось у меня из-за плеча. — Начнём сначала.
— Начинайте без меня, господин главный комиссар, — ответил доктор Йоахим Лихнер. Голос его был совершенно спокоен. — На этот раз без адвоката я не скажу ни слова.
ГЛАВА 08.
14 февраля 1994.
Жёлтый цвет дома доктора Лихнера напоминал мне оттенок тех кубических ароматизаторов, что вешают в туалетах пивных. Я осмотрел фасад в поисках грязных окон, о которых говорила старуха, — но все стёкла оказались безупречно чистыми. Выложенная светлым природным камнем извилистая дорожка вела через ухоженный палисадник к широкой деревянной входной двери. Справа от неё поблёскивала гравированная латунная табличка:
Доктор медицины. Йоахим Лихнер Врач-психиатр / психотерапевт Часы приёма: Пн, вт, чт: 8.00–12.00 и 13.30–16.30 Ср, пт: 8.00–12.00
— У него практика прямо в доме, — сказал Менкхофф и толкнул дверь. Она была заперта.
Я посмотрел на наручные часы.
— Чуть после двенадцати. Обеденный перерыв.
Менкхофф пожал плечами и
