нажал на звонок. Прошло лишь несколько секунд — и дверь открылась.
Назвать эту женщину просто красивой или миловидной было бы явно недостаточно. Сквозь пелену меланхолии, словно окутывавшую её, проступала особая, почти болезненная красота. Лет двадцать пять, не больше, — решил я. Гладкие чёрные волосы спадали по обе стороны узкого лица и, минуя хрупкие плечи, доходили почти до талии. Светлая, почти фарфоровая кожа составляла с ними разительный контраст.
— Старший комиссар Менкхофф, добрый день, — произнёс мой напарник тоном, которого я прежде за ним не замечал — хотя, впрочем, знал его ещё не так долго. — Извините, пожалуйста, что беспокоим. Это… — подбородок Менкхоффа качнулся в мою сторону, — мой напарник, комиссар Зайферт. Мы бы хотели поговорить с доктором Йоахимом Лихнером. Он дома?
Её взгляд тревожно метался между Менкхоффом и мной. Мне почти захотелось заверить её, что мы не причиним ей вреда.
— Да, — ответила она и не добавила больше ничего; голос лишь подтвердил ту хрупкую робость, что угадывалась в её лице и тонкой фигуре.
— И… мы можем с ним поговорить? — спросил Менкхофф, когда молчание сделалось уже почти невыносимым.
После краткого колебания она снова произнесла лишь:
— Да, — и отступила в сторону.
Менкхофф бросил на меня взгляд, смысла которого я не смог разгадать, и переступил порог.
Холл был просторным. Слева лестница уходила наверх; вместо привычных перил её сопровождала закруглённая стена высотой по пояс — покрашенная в тёплые средиземноморские тона, она тянулась вдоль ступеней под углом к потолку. На уровне глаз глиняная табличка строго объявляла, что второй этаж — зона частная. Широкая стойка ресепшена у стены напротив входа и уходящий вглубь коридор с такими же глиняными указателями — «Зал ожидания», «Приём» — недвусмысленно давали понять: весь первый этаж отдан под практику.
— Пожалуйста, присядьте на минуту. Я сообщу доктору Лихнеру о вашем визите, — сказала она и указала на ряд стульев, обтянутых коричневой кожей, выстроившихся вдоль стены перед пустой стойкой.
Менкхофф провожал её взглядом до тех пор, пока она не исчезла за поворотом лестничного марша.
— Потрясающая женщина, — тихо заметил я.
Менкхофф нахмурился.
— Забудьте. Не ваш уровень, коллега. Она старше вас, и к тому же — встречается с доктором.
Я опустился на один из кожаных стульев.
— Думаю, она примерно моего возраста. И я вовсе не собираюсь на ней жениться — я лишь отметил, что она красивая женщина. И откуда вы взяли, что она с доктором Лихнером? Может, это домработница или ассистентка, которая просто разделяет с ним обеденный перерыв.
— Марлис Бертельс, — он опустился рядом и теперь почти шептал. — Она рассказывала, что доктор Лихнер живёт с женщиной, на которой не женат и которая не моет окна.
Менкхофф откинулся на спинку стула, тяжело скрестив руки на груди, и бросил мрачный взгляд в сторону лестницы.
— Эта женщина не моет окна, коллега Зайферт. Я в этом абсолютно уверен.
Я попытался уловить на его лице хоть тень иронии, но в этот момент тишину разорвал гулкий звук шагов, спускающихся по ступеням.
Доктор Лихнер оказался высоким, поджарым, ростом около метра восьмидесяти. Темно-синие джинсы, безупречно белая рубашка-поло; весь его облик дышал подчеркнутой, агрессивной спортивностью.
«Наверняка изнуряет себя утренними пробежками», — подумал я.
На вид психиатру было не больше тридцати пяти. Светлые волосы над слегка загорелым, ухоженным лицом были острижены экстремально коротко, почти под машинку. Его умные, холодные глаза изучали нас без тени смущения — ровно и методично, так препарируют биологический образец под окуляром микроскопа.
— Добрый день. Полагаю, ваш визит в мой обеденный перерыв снова связан с убийством маленькой девочки?
Мы оба встали.
— Добрый день, доктор Лихнер, — произнес напарник. — Я комиссар уголовной полиции Менкхофф, это комиссар Зайферт. Да, все верно. Мы здесь по делу об убийстве Юлианы Кёрприх.
— Чем я могу вам помочь? Или, если точнее: что я могу сказать такого, чего еще не говорил вашим коллегам?
Взгляд Лихнера был пронзительным, испытывающим, и отчего-то вызывал у меня глухое беспокойство. Судя по всему, Менкхоффу было не легче. Он переступил с ноги на ногу и, наконец, ответил:
— Мы только что беседовали с одной из ваших соседок, госпожой Марлис Бертельс. Вы с ней знакомы?
За спиной Лихнера, у подножия лестницы, бесшумно возникла та самая женщина, что открыла нам дверь. Она замерла, настороженно глядя в нашу сторону.
— Госпожа Бертельс… да, понимаю, о ком вы. Она живет там, чуть дальше, у детской площадки. Я всегда вижу ее у окна, когда прохожу мимо. Думаю, она глубоко одинокий человек.
— И когда же вы проходите мимо? — Менкхофф посмотрел поверх плеча врача на женщину. Возможно, на долю секунды дольше, чем позволяли рамки приличия. — По какой причине вам вообще проходить мимо дома госпожи Бертельс, доктор? Эта улица — тупик, а ее дом находится в самом конце. Насколько мне известно, кроме детской площадки там нет ровным счетом ничего, ради чего стоило бы туда идти.
Взгляд комиссара снова скользнул мимо лица Лихнера и задержался на бледных чертах его спутницы.
— У вас… у вас двоих есть ребенок, с которым вы гуляете на этой площадке?
Психиатр снисходительно улыбнулся и обернулся.
— Николь, подойди, пожалуйста. Хочу официально представить тебя господам полицейским — ты ведь, наверно, еще не успела этого сделать.
Когда она приблизилась, он по-хозяйски обнял ее за талию.
— Николь Клемент, моя гражданская жена. Мы живем здесь вместе уже два года. Детей у нас нет. Это отвечает на ваш вопрос, господин комиссар?
— Лишь отчасти, — Менкхофф сухо прочистил горло. — Мой первый вопрос звучал иначе: по какой причине вы проходите мимо дома госпожи Бертельс?
Лихнер снова обнажил в улыбке безупречные зубы.
— Ах да, разумеется. Вы абсолютно правы. Вопрос о ребенке был, по всей видимости, логичным следствием единственного объяснения, которое смогло прийти вам в голову.
Он повернулся к Николь:
— Вот видишь, дорогая, телевизионные сыщики имеют мало общего с реальностью. Комиссар из вечернего шоу наверняка сразу бы приметил, что рядом с домом старой госпожи Бертельс вьется узкая тропинка. Она ведет на параллельную улицу, где, помимо прочего, находится отличная пекарня.
Этот словесный танец откровенно раздражал моего напарника, и напряжение в комнате сгущалось. Мне отчаянно хотелось вмешаться, но я заставил себя промолчать. «Это твое первое дело об убийстве, Зайферт. Не ляпни глупость, не испорть момент».
