Он за неё волновался, а она была ужасным другом. Она даже не знала, чего он хочет от жизни. У него даже не было жизни, и от этой мысли её подташнивало. Нажав кнопку на руле, она сбросила вызов.
Прибавив громкость The Killers, она громко запела, пытаясь перекричать свои мысли. Дома, деревья и пони проносились в свете фар — были ли они лишь набросками для декораций, призванными придать реализма абстракции, или она сама была лишь деталью? Кейти написала Лайлу только для спасения, но насколько реален остальной мир? Лайла прожила в Нью-Форесте всю жизнь, но жил ли этот лес без неё?
Ключ оказался в дверном замке прежде, чем она осознала, что доехала до дома. Коврик всё еще был грязным с тех пор, как она вернулась из несанкционированного похода в лес за уликами и натоптала в прихожей. Энни наверняка пожалуется на это. Им давно пора устроить «совет жильцов»; Лайла не помнила, когда они в последний раз сидели за кухонным столом и составляли список дел, на которые потом обе забивали. Заняться чем-то обыденным и нормальным — вот способ прийти в себя. Вряд ли можно чувствовать себя нереальной, когда решаешь, чья очередь прочищать унитаз.
— Энни? — позвала она, слыша, как её голос отдается эхом в коридоре. Сожительница не откликнулась; ни запахов еды с кухни, ни звуков сверху.
Обычно Энни сейчас была бы дома, готовясь к смене в больнице, где она работала фельдшером-лаборантом, набирая флакон за флаконом крови. Может, она еще спит, отдыхая перед выматывающей ночью.
Лайла поняла, что на самом деле почти никогда не видит Энни. Иногда они оставляли друг другу записки с приветствиями. По крайней мере, ей так казалось.
Чувствуя, как сжимается грудь, Лайла вспомнила занятия по медитации, которые Ребекка организовала для команды после их последнего крупного дела. «Сосредоточьтесь на чувствах», — говорила им инструктор в кашемировой шали и с фиолетовыми волосами. «Погрузитесь в ощущения в кончиках ваших пальцев».
Лайла ощущала деревянные перила, слегка теплые, с пятнами краски, которую она любила отковыривать, как болячки. Она также ощущала занозу в указательном пальце. Её отпечаток чесался от желания выковырять щепку и выпустить её на волю.
На мгновение ей стало спокойнее от того, что это сработало — она не думала о своей нереальности. А потом, конечно, она начала думать о своей нереальности. По крайней мере, когда она поговорит с Энни, она почувствует, что существует — хотя бы в сознании Энни.
Когда Лайла поднялась на площадку, дверь в комнату Энни была закрыта. Та любила уединение — Лайла не помнила, чтобы когда-либо заходила внутрь. За дверью было тихо, но это не было чем-то необычным: в отличие от Лайлы, которой нужны были подкасты или старое радио, чтобы слышать чужие голоса вне собственной головы и притворяться, что она дружит с ведущими, Энни, похоже, предпочитала тишину.
Лайла постучала. Тишина. Может, она пропустила сообщение в WhatsApp о том, что Энни сменила график своей «кровососущей» работы? Или — и от этой мысли сердце заледенело — Кейти решила наказать Лайлу за бунт, выбрав Энни своей целью?
Представив, как жизнь утекает из тела Энни, Лайла толкнула дверь. Она моргнула раз, другой.
То, что она видела, было неправильно. Так не должно быть.
Потому что она не видела ничего.
Это была пустая коробка. Стены, потолок и пол были гладкими и такого белого цвета, который бывает только в Арктике. Ни кровати, ни занавесок, ни следов жизни. Не тронуто. Не обжито.
Лайла вошла в эту ледяную комнату-куб, лихорадочно пытаясь найти в памяти хоть какое-то воспоминание об Энни: как она выглядит, как они проводили время. Всё, что она смогла найти — лишь голые факты: Энни двадцать девять лет, младшая из трех сестер; она любит кроссфит и пасхальные булочки; на Хэллоуин она носит в кармане фальшивые вампирские клыки, чтобы пугать пациентов.
Но Лайла знала эти факты так, будто они были записаны на стикере. Краткое описание сожительницы, набросанное автором, чтобы обозначить окружение персонажа.
Энни никогда здесь не было.
Энни никогда не существовало.
Лайла легла на гладкий, пустой пол. Если её подруга когда-либо и жила, то теперь её нет. Слившись с белой комнатой, Лайла тоже превратилась в чистый лист.
Глава 34. Зверь
Волк спускался по лестнице, и в его обычно неспешном шаге чувствовалась торопливая решимость.
«Пожалуйста, — писала Кейти Лайле, проговаривая слова про себя, — вернись. Он идет за мной».
Но Лайла либо не могла, либо не хотела отвечать. Детектив-трудоголик с нейроотличным, бунтарским умом, которую Кейти создала специально для своего спасения, отбилась от рук. Сколько бы Кейти ни кричала, ответа не было. Она больше не могла «видеть» Лайлу в своей голове, не могла предугадать её действия. Это ощущалось как тяжелая утрата.
Ей и раньше случалось сталкиваться с тем, что персонажи начинают жить своей жизнью, но обычно это оборачивалось либо забавным побочным сюжетом, либо полезной второстепенной линией, либо чем-то, что можно просто вырезать при редактуре. Но сейчас всё было серьезно. Апелляция к лучшим сторонам натуры Лайлы не сработала — этот изъян в характере персонажа Кейти следовало убрать еще на ранних стадиях. Ей придется быть убедительнее.
Несмотря на свой страх, — написала Кейти, — Лайла Ронделл не могла оставить писательницу один на один с похитителем. Она шагнула в осеннюю ночь и поехала назад, к высокому темному дому. Сделав глубокий вдох, она побежала быстрее, чем могла себе представить. Ощущение цели и смысла окружало её, словно защитный ров, когда она выбила заднюю дверь. Лайла промчалась через гостиную в столовую…
На этаже выше открылась дверь. Он был почти здесь.
Кейти оттолкнула бумагу, сердце бешено колотилось. Шаги переместились в столовую; сверху на голову Кейти посыпалась пыль, когда Волк подошел к пролому в досках. Теперь ему не нужно было спешить. Он знал, где она.
Случайная мысль промелькнула в сознании Кейти: А что, если Лайлы вовсе не существует? Что, если я схожу с ума и идея о том, что я «вписала» её в реальность, родилась из невроза и бреда? «Делулу» — так это сейчас называют. Красивое словечко для болезненного состояния.
Но подвал был реальным. И единственный, кто мог её оттуда вытащить, был человек, заперший её в этом доме.
Будь умнее, Кейти. Переиграй его. Если она заговорит первой, возможно, он даст ей шанс объясниться прежде, чем убьет.
— П-помогите мне, пожалуйста, — в собственных ушах её голос прозвучал слабо и жалко.
— Тебе полагалось быть в своей комнате, — его голос был тихим. Угрожающим. Она не видела его, но он был совсем рядом.
— Я следила за часами на кухне, — слова лились потоком, — а потом нашла этот люк в подвал и решила немного осмотреться — назовем это писательским любопытством, — но лестница сломалась!
Может, если она представит всё как невинную шутку, это смягчит его гнев.
— Тебе не следовало спускаться туда. — В его горле послышался странный звук, будто в нем самом открылся какой-то потайной люк, скрывающий нечто глубинное.
— Вы сказали, что я могу ходить где угодно.
— Сюда никому нельзя! — рявкнул он.
— П-простите. Я поверила вашему слову. — Кейти выделила это слово, подчеркивая его же мысль о том, что слова обладают силой.
Его молчание подсказало, что это сработало.
— И ваша кошка тоже здесь.
— Какая еще кошка?
— Маленькая черная кошка. — Она потянулась к ней и подняла высоко, словно показывая ему.
— Ты лжешь, — прошипел он. — У меня нет кошки.
— Пожалуйста, помогите мне выбраться? Я ударилась локтем и подвернула ногу, когда упала. Если вы сбросите мне обезболивающее, я, возможно, смогу подняться по новой лестнице. — Она подняла несколько исписанных страниц. — Пока я была здесь, я написала для вас еще. Не хотела терять время.
