Кейти не успела больше ни о чем спросить, так как существо уже спустилось на землю на невидимом тросе. Террор один раз махнула рукой и ворвалась в свой дом. Дверь захлопнулась и исчезла.
Кейти много раз возвращалась к той стене, но больше никогда не видела ни Террор, ни зубного домика. Она жалела об этом. Если бы она могла найти ту фею сейчас, Террор подсказала бы ей, что делать. Каждому в жизни нужен свой Террор. Хотя сейчас, запертая в темном подвале, под аккомпанемент тяжелых шагов убийцы наверху, Кейти чувствовала столько террора — настоящего ужаса, — что не знала, куда от него деться.
Когда Волк велел ей написать убийство, слова феи эхом отозвались в её памяти, и она поняла — время пришло. Она использовала молочный зуб, который хранила в медальоне на шее, чтобы вытянуть Лайлу в реальность. Вот только всё остальное в этой истории тоже стало реальным. Умерли живые люди.
Её единственной надеждой было возвращение Лайлы в дом. Кейти будет кричать до тех пор, пока детектив не услышит. Террор когда-то научила её, что истории могут уйти «в самоволку». У них есть свобода воли, если угодно. Но у них также есть зубы, и они возвращаются, когда она их отпускает. Может, ей стоит попробовать провернуть это с Лайлой?
А если не сработает… что ж, у писателей мало власти в этом бизнесе, но она сделает всё возможное, чтобы «издать» собственное спасение. И спасение Лайлы тоже.
Но сначала она будет КРИЧАТЬ.
Глава 33. Точка проверки реальности
Лайла спотыкаясь бежала прочь от дома, сжимая в дрожащих руках страницы.
Голос в голове кричал: «ВЕРНИСЬ!»
Был ли это один из её собственных летящих обрывков мыслей или голос автора? Лайла не знала.
Она вслух считала каждый свой шаг, чтобы заглушить шум.
— Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнад…
«Я В ПОДВАЛЕ!»
Это была Кейти. Писательница. Её голос резонировал в Лайле на клеточном уровне. Этот голос всегда был там, приглушенно звучал в мешанине мыслей, но присутствовал постоянно.
«ПОЖАЛУЙСТА! ТЫ МНЕ НУЖНА», — Кейти звучала отчаянно, жалко.
— НЕТ!
Крик Лайлы спугнул ворону, которая с протестующим карканьем взмыла в небо. Казалось, это сработало — автор умолкла, словно прислушиваясь. Может быть, если Лайла будет комментировать каждое свое движение, у Кейти не будет возможности вставить слово, а если и будет — Лайла её не услышит.
— Я иду по траве, — орала она, — а теперь я на тротуарной плитке, которая треснула посередине, а теперь я снова на траве, которая слегка влажная из-за…
«СПАСИ МЕНЯ, СУКА!!»
Голос автора скрутил желудок Лайлы и сжал сердце; ей нестерпимо захотелось повиноваться — просто ради тишины, которая последует за этим. Но она должна была продолжать уходить. Каждый шаг на «бемби-ногах», ставших менее крепкими, чем час назад, казался ошибкой, но если она вернется в дом — это станет концом её истории.
Тропа через лес заросла и была чернее ночи: стена ежевики и жгучей крапивы в беззвездной пустоте. Ветки хлестали по лицу, совы кричали над ухом. Потеряв фонарик в переплетении лиан, Лайла продиралась сквозь чащу, её лицо было исцарапано и разодрано, как клочок бумаги. Боль помогала. Она была такой же реальной, как и всё остальное, и Лайла цеплялась за неё, как за источник света. Эллисон всегда была её маяком, указывающим путь, но теперь Эллисон исчезла. Эллисон была мертва. Эллисон никогда не жила.
Лайла вскрикнула — этот крик вторил воплю автора в её голове, — и бросилась глубже в лес. Пусть будет тьма.
В какой-то момент деревья расступились, пропуская её в сад Фарлинг. Лайла бежала к «Коттеджу в Нью-Форесте», огибая дом к передним воротам и тропе за ними. Ей нужно было что-то твердое. Что-то настоящее.
Добравшись до машины, она рухнула внутрь, сжимая пульсирующую голову ладонями, словно книжными подставками. Собранные страницы лежали у неё на коленях, как до этого кот Санктус; слова кружили в мозгу, впиваясь когтями в то, что делало её ею.
«ВЕРНИСЬ!» — визжала автор. — «ПРИДИ И ЗАБЕРИ МЕНЯ!»
Если Лайла не была реальной, как и Эллисон, то кто тогда был? Была ли реальна Грейс? Были ли реальны Тимоти и Эдит Уэллер? Что произошло на самом деле, а что Кейти выдумала, чтобы спастись?
Мысли Лайлы метались, перескакивая из стороны в сторону. А что, если я была права с самого начала и это изощренная мистификация? Что, если её заставляют сомневаться в собственном рассудке, ставят под вопрос сам факт её существования, чтобы показать дыру на месте её жизни — и всё это лишь для того, чтобы она перестала эффективно вести расследование? Возможно, интерпретация «Красной Шапочки» от убийцы — это газлайтинг сказочного масштаба.
Что появилось раньше: автор или сознание?
Медленно Лайла высвободила пальцы из волос и положила руки на руль, глубоко дыша, чтобы заставить паникующее тело расслабиться. Руки тряслись, в ушах звенело; её голова, всегда переполненная, теперь сбрасывала всё, что она считала истиной, на землю, которой она больше не доверяла. Она зажмурилась.
Но руль казался настоящим. Потертый шов, где она ковыряла искусственную кожу; серый налет грязи там, где руль скользил в руках; холод ночного воздуха через лобовое стекло. Всё это было осязаемо. Она могла держаться за руль, если больше не за что.
И другие детали тоже — бардачок, который не закрывался, потому что был забит непарными варежками (она твердо верила, что найдет им пару); стеклянный «назар» — синий глаз на брелоке, подаренный доброй соседкой-киприоткой для защиты от сглаза; коврик у педалей, заваленный пакетами из-под чипсов, обертками от пирожков, кофейными стаканчиками и бумажками от маффинов — неужели всё это было здесь только для того, чтобы она заметила это и напитала сюжет?
Но что, если перчатки были здесь только ради тематической связности (она пытается найти «пару» для своей потерянной части — Эллисон), а оберег от сглаза указывал на того, кто за ней следит — будь то Потрошитель Гримм или Кейти-создательница? Даже мусор на полу машины был типичным тропом «упорного детектива», остатками засад и бесконечных перекусов на ходу. Всё могло быть атрибутами вымышленной Лайлы.
Но даже если она вымышленная — она всё еще здесь. И она сопротивляется тому, чего хочет автор. Если решения персонажа определяют сюжет, может ли она делать выбор по собственной воле и изменить свою историю?
Зазвонил телефон — Ребекка. Лайла нажала «отбой». Раньше она никогда так не делала. Это не принесло облегчения, но напомнило ей, что она — инспектор.
Ладно. Я применю свой детективный ум. И если этот ум был создан Кейти, тем лучше — я пойму, как её переиграть.
Автор приглушила голос, пока Лайла была в машине, но теперь закричала еще громче:
«Я СОЗДАЛА ТЕБЯ, ЧТОБЫ ТЫ МЕНЯ СПАСЛА!»
Лайла привыкла к многослойному шуму. Попытка заглушить семь дорожек и сосредоточиться на одной была частью её жизни с СДВГ. Кейти не стоило делать Лайлу нейроотличной, если она не хотела, чтобы та думала иначе.
«У ТЕБЯ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СВОИХ МЫСЛЕЙ — ТЫ НЕ РЕАЛЬНА! НЕ СХОДИ С ТРОПЫ».
Лайла вставила наушники и включила «Mr Brightside» — песню, которая вышла, когда ей было за двадцать, но которая всегда напоминала об инди-дискотеках с Эллисон. Будь Эллисон рядом, они бы орали эти слова вместе. Песня о предательстве и раскрытой правде — чтобы заглушить истошный вопль собственной смерти. Значит, автор/убийца пытается сломать меня, говоря, что я не реальна, а Эллисон мертва. Что они придумали и Эллисон, и меня.
Если я не реальна, то что происходит сейчас?
Снова накатила паника, и, не думая, она завела мотор. Знакомый звук странным образом успокаивал, как мурлыканье кошки.
Снова звонок — на этот раз Джимми. Если она не реальна, то и он, скорее всего, тоже. Милый Джимми, с внешностью лабрадора и бьющим через край энтузиазмом, приносящий свет в любое место. Наивность, спонтанность и любовь к «Портсмуту». Характеристики, данные ему как художественному контрасту для неё, её напарнику. Он был слишком хорош, чтобы быть правдой.
