и пошлыми.
Сейчас я откровенна как никогда.
Когда Кей молча разглядывает мое лицо, я не чувствую какой-то скованности, даже после оргазма. Я чувствую счастье, ведь все произошло с ним – с парнем, о котором я мечтала. С которым я веду себя столь же естественно, как наедине с собой.
Для кого-то случившееся между нами было бы простым петтингом, для меня – продолжением любви, самой чувственной ее частью.
Я отдаю свое тело Кею без сожалений, без ложной скромности, признавая эту часть отношений актом полного доверия.
Вскоре мы лежим в обнимку, наплевав на липкие простыни, а я слушаю биение сердца Кея, пристроившись на его груди. Меня потихоньку уносит в сон, хоть я стараюсь бороться с дремотой.
Последняя мысль: «Мне никто не звонил, никто не искал, значит, все в порядке».
И я засыпаю.
Чтобы проснуться еще более счастливым человеком, чем была сегодня.
Глава 19
Наше время
Кей
Америку сотрясает шокирующая новость. Таблоиды, газеты, новости, подкасты, блогеры – все сводки были посвящены масштабному расследованию, связанному с деятельностью медицинской корпорации «ФармаИндастриал».
Именно она несколько лет назад выпустила на аптечные рынки тот самый «Оксикон».
В новостях говорилось, что пациенты подсаживаются на препарат и становятся зависимыми благодаря опиоидным составляющим. Было доказано, что его влияние на организм действует в два раза сильнее морфия. Лекарство, помимо рецептов для действительно нуждающихся в помощи, было массово вброшено в руки наркоторговцев, которые уже годами выстраивали свои схемы.
«С точки зрения наркотической мощи “Оксикон” является ядерным оружием», – заявил известный журналист-расследователь.
Члены одной из богатейших семей, владевшей фармацевтической корпорацией, могли получить пожизненные сроки, а сейчас велся всеамериканский розыск всех причастных – тех, кто погрузил людей в ядовитое безумие.
Знал ли я, что все настолько плохо, когда ввязывался в дело? Честно, нет.
«Окси» был привычен в медицинском обороте, и никто не придавал ему особого значения.
Знал ли я, что таблетки будут использоваться в среде наркоманов? Вполне. Но и это не стало для меня чем-то шокирующим. Такие люди существовали всегда – в попытках упороться даже самыми безопасными и невинными, на первый взгляд, лекарствами.
Хотел ли я поощрять у своих «клиентов» зависимость или, как выяснилось в итоге, подсаживать? Конечно нет.
Но когда событие приобретает подобный резонанс, моя позиция уже не кажется мне настолько убедительной.
Ну да, еще в самом начале я видел в своей деятельности лишь помощь реально больным, которые не хотят напрямую обращаться к врачу по личным причинам. Да, я пошел на это, чтобы заработать денег. Да, все время я и понятия не имел, насколько может быть паршив «Окси» – о чем трубят только сейчас, тогда он был самым обычным лекарством.
Имелись ли у меня сомнения в честности Чувака, что он не кидает меня в качестве дилера к наркоманам? Разумеется.
Именно поэтому я все разузнал от Дастина, первого клиента, и убедился, что он действительно онкобольной, а не какой-то торчок.
«И на этом успокоился».
Больше никаких проверок, знакомств, личных встреч – я убеждал себя, что делаю все правильно и помогаю людям. Я оставлял таблетки в разных местах, а потом отсылал координаты – даже не зная, кто заберет «Окси».
Наверное, именно потому, что в действительности не хотел ничего знать, втайне полагая, что могу обнаружить совсем не своего клиента? Но если тогда и имелись подозрения, я их заглушал.
Тревожным звонком стал Алек Брайт.
Человек, которого я знал лично. У него абсолютно точно не было никаких физических заболеваний.
Но я всецело доверял Дастину, ведь он за него ручается.
Алек получал совсем крохи и редко – и этим я тоже успокаивал себя.
Но больше успокаивать себя у меня не получится. Я даже не собираюсь этого делать. Полное дерьмо! Я вляпался, мать вашу.
Я конченый придурок.
И двуличная мразь.
Кей Хирш – стипендиат, парамедик, благородный сын и попросту хороший человек. Который следит тщательно за своей физической формой – выбирает исключительно полезную пищу, ежедневно посещает спортзал, не злоупотребляет вредными привычками.
И он же раскидывает по городу отраву для бедолаг в виде «Окси», чтобы заработать бабла.
Две стороны одной медали.
Кто-то думает, что знает меня как довольного здравого парня, да хрен вам! Одной рукой лечу, другой – убиваю.
Вот правда, которую я должен принять. О самом себе.
Последние годы я по факту был двуличным уродом. Блестящая картинка зожника с красивым, накачанным телом, которое я легко бы мог рекламировать на обложках популярных журналов. Но при этом – красть здоровье у других людей.
Очередной плевок в свою и без того подпорченную биографию жизни.
Однажды я забрал сердце у девушки, которая верила мне на сто процентов, и постоянно ее предавал, разбивая это сердце. Я должен был остановиться сразу, поскольку, в отличие от нее, был в курсе, что причиню ей боль. Или мне следовало стать ее защитником, наплевав на свои обещания.
Но в целом я и боль ей причинил, и не спас, когда она во мне нуждалась больше всего.
То, что она трахнула меня, а на мое искреннее, но действительно жалкое «люблю» сказала «ненавижу», было самым минимальным наказанием с ее стороны. Будь у нее за спиной настоящий защитник – он бы порвал меня в клочья.
Даже ее родители могли не оставить от меня живого места после убийства их сына – когда поняли, что их сын болел лейкемией и принимал рецептурный препарат, не посещая лечащего врача.
Простое семейное расследование – и они в два счета вышли бы на меня.
Это какое-то вселенское везение, что они не стали ничего делать и копать глубже.
Но я не чувствую себя в полной безопасности.
Я в полной заднице.
И в какой-то степени готов нести наказание. В том смысле, что я не самоубийца, который мечтает очутиться за решеткой. Но если такое произойдет, я откажусь от адвокатов. Я чувствую свою вину.
Причем эта вина гложет меня уже год.
Если я могу отстраниться от всего остального, то от семьи Лайал – нет. Родители Дастина относились ко мне хорошо. Представители старшего поколения всегда встречали меня в своем доме приветливо, хоть поначалу я боялся, что по сравнению с другими гостями буду чем-то вроде раздражающего типа с маркировкой «нищеброд».
Дастин был мне самым близким другом – единственным, с кем я делился абсолютно всем и получал в ответ поддержку. Сирена меня боготворила.
А я их предал.
И если жизнь
