покарает меня и заставит платить за грехи, я буду замаливать их только перед этой семьей. Перед каждым из них.
Поэтому, когда нас, несмотря на каникулы, второй раз таскают на экстренное собрание в колледже, где приглашенный доктор медицинских наук на пару с мужиком в форме пугают страшными последствиями «Окси» и радуются его изъятию из товарооборота, я просто смиряюсь с тем, как сильно я пал.
Но стараюсь все-таки жить дальше. Что-то планировать, заглушая лишние сейчас чувства внутри себя.
Первое по плану и самое принципиальное – не сметь приближаться к Сирене.
Второе – только официальная работа, абсолютно законная, где я на миллион процентов буду знать, что мои действия не принесут никому вреда.
Третье – я сделаю все возможное, чтобы убийца Дасти сидел в тюрьме, ведь иначе никогда не избавлюсь от чувства вины.
Погрузившись в свои мысли, я стараюсь отстраниться от собрания и того, что говорят. Иначе мне будет казаться, что моя виноватая физиономия легко привлечет к себе внимание. Как-никак, но именно я замешан в этой херне. Как шизоид, я повторяю про себя три пункта плана на жизнь, словно в ином случае могу это как-то забыть.
Хотя не смогу вообще никогда.
Когда все начинают расходиться, я не пытаюсь задерживаться, чтобы обсудить сенсацию с однокурсниками. Мне хватает подобного и на работе, похоже, весь медицинский персонал, включая и санитаров, обязан во всеуслышание произнести: «Каждый, кто связан с “Оксиконом”, – потенциальный убийца».
И пусть я остаюсь внешне спокойным, внутренне я принимаю этот удар на себя. Снова.
Поэтому у меня нет особого желания вариться в этой теме, обсуждая фармацевтический скандал с одногруппниками.
Домой. На хер.
Но, направляясь к стоянке, я обнаруживаю толпу старшекурсников у центральных ворот – несмотря на медицинский уклон у колледжа, они все как один смолят сигареты и громко смеются. Мне плевать, я не тот, кто имеет права судить за двойные стандарты. Но сердце неприятно сжимается, когда я вижу заметные дреды Чувака. Мексиканец со странным именем Юсуф стоит вполоборота и тоже замечает меня. На его лице расползается улыбка, которая сейчас мне кажется зловещей, достойной отбитого психа.
Меня удивляет, что он чувствует себя спокойно и даже весело в сложившейся ситуации, но я делаю вид, что не узнаю его и сажусь в машину.
Самое сильное желание после встречи с ним – двинуть отсюда как можно скорее. Паранойя, да, но вполне оправданная при нынешних обстоятельствах.
Но я буду трусом, если не покончу с этим дерьмом немедленно.
В телефоне я нахожу контакт Чувака и отправляю ему короткое, но точное сообщение.
Кей: «Я пас».
Пока он тусуется с друзьями, я не жду моментального ответа, и, возможно, тут и нечего ждать – я уже выразился довольно ясно.
На данный момент у меня нет новых запасов «Окси», а процент с последней сделки я получил еще около месяца назад. Все, на хер. Меня ничто не связывает с этим делом.
Но сообщение прилетает гораздо быстрее, чем я думал, – не успеваю даже завести двигатель.
Чувак: «Понял».
И все.
Неожиданно для себя я выдыхаю с каким-то облегчением, будто ситуация могла сложиться иначе. Ведь не могла же.
Но, видимо, подсознательно у меня имелись опасения, что я так легко не соскочу. Поэтому для большего успокоения я ко всем чертям удаляю гребаный контакт Чувака, отрезая окончательно от себя эту часть жизни.
Мне не становится легче.
Даже когда я выруливаю со стоянки и все дальше уезжаю от колледжа.
Я пытаюсь выкинуть дерьмо из головы и повторять три пункта плана на жизнь.
«Никакой Сирены».
«Только легальный заработок».
«Месть за Дасти».
Первое – вот без херни, самое сложное. Я как-то жил без нее год, когда она уехала. Я даже пытался заводить отношения, трахать других девушек, но это походило на суррогат. Теперь, вкусив Сирену еще раз, я с трудом сдерживаю себя, пытаясь игнорировать то, что до сих пор без ума от нее.
Второе – самое терпимое. У меня будет меньше денег, что ж, не очень круто. Но появится лишний стимул вкалывать, чтобы их зарабатывать. Я не аскет, но крепкий, здоровый парень, который имеет шансы получить высокооплачиваемую работу хотя бы в перспективе.
Третье – жизненная необходимость. Плевать, сколько я потрачу времени – месяц, год, два, половину жизни, – но я не успокоюсь, пока на руках Макса Колди не будут застегнуты наручники. Если повезет, перед этим я надеюсь успеть изуродовать рожу ублюдка до неузнаваемости.
Я не знаком с ним лично, но наслышан от других о его неуравновешенности, знаю о стопроцентных уликах, что именно он убил моего друга. Он сделал контрольный выстрел. Он отрезал Дастину пальцы в припадке безумия.
Макс мог бы стать самым главным человеком в моей жизни, который вызывает во мне животную ненависть.
Безумный пес должен сидеть на цепи.
Но даже он не переплюнет моей ненависти к себе, и на это есть причина, от которой невозможно отмахнуться или снова сбежать от чувства вины за свои поступки и действия.
«Ведь я отправил близкого друга туда, где его прикончило это животное. По итогу я стал тем, кто выбрал место его смерти».
Глава 20
Год назад
Кей
Я просыпаюсь из-за того, что меня кто-то тычет в бок.
Пару секунд я еще не могу отойти ото сна, а потом резко открываю глаза и вижу самую прекрасную картину в мире, которую только видели мои глаза.
Сирена.
«Мой Солнечный Свет».
На ее лице сияет широкая улыбка – это первое, что я замечаю. Бледные веснушки на носу. Круглые светло-карие глаза смотрят на меня с доброй насмешкой. Со мной, рядом – моя? Все это мое?
– Ты так долго спишь, – вздыхает девушка и беззаботно, как будто это в порядке вещей – просыпаться вместе, – чмокает меня в щеку. – С добрым утром!
«Реально – доброе».
Я пока не осознаю, что она – моя. Добровольно. Невзирая ни на что. Не важно, на какое время, я откидываю эти мысли в сторону. Но ведь Сирена реально моя. Здесь, сейчас. И вчера. Особенно вчера. После всего, что между нами было. Как она засыпала в моих объятиях, крепко, забавно барахтаясь, когда я пытался заменить замаранные простыни под ней. А потом еще какое-то время не мог заснуть, прижимая ее к груди и поглаживая ее охренительное тело.
«Чел, у тебя сейчас не просто утренний стояк».
Наши отношения развиваются стремительно,
