Когда всё стихло, позвал чуть громче:
— Ману? Ты здесь?
— Да. Я здесь.
Так близко, что он отшатнулся.
— Какого чёрта?! — Шёпот сорвался в шипение. Страх обратился яростью — мгновенно, без перехода. — Где ты была?
— Я… я отошла от лестницы. На случай, если появится Торстен. — Она уже снова стояла рядом; он ощущал тепло её дыхания на своей щеке. — Мне было страшно. Я забилась в нишу между приборами у стены и ждала.
— Тогда почему не отозвалась, когда я звал?
— Я же ответила.
— До этого. Сразу, как поднялся.
Пауза.
— Я не слышала.
Франк с силой выдохнул. Хватит. Она рядом. Остальное не имеет значения.
— Надо торопиться, — снова шёпотом. — Мы наделали шума. Торстен мог слышать.
— Что дальше?
— Я встану в угол справа — ровно посередине между двумя коридорами. Ты — напротив меня. Из какого бы прохода Торстен ни появился, он окажется между нами. Я с ним заговорю. Заставлю отвечать. Ты пойдёшь на голос, подберёшься сзади. И ударишь.
— Ты уверен, что другого способа нет?
— Уверен. Если он согласится — хорошо. Если нет — хотя бы будет обезврежен.
— Думаешь, я справлюсь?
Франк нащупал в темноте её ладонь. Сжал.
— Ману. От этого зависит всё. Наши жизни и жизни наших семей. Попытка будет одна. Ты должна ударить, даже если всё внутри будет кричать «не надо». Не со всей силы — но лучше перестараться, чем не достать. Если первый удар его не вырубит, второго шанса не будет. Раненый, в сознании, он обезумеет от ярости. И убьёт нас обоих.
— Спасибо. Очень воодушевляет.
Мрачная усмешка в её голосе застала его врасплох. Франк ничего не ответил — просто вложил ей в руку полено.
— Вот. Этим.
— Что это? Дерево?
— Да. Всё остальное было либо слишком лёгким, либо слишком тяжёлым.
Мануэла вздохнула. Но полено приняла.
— Готова?
— Да.
Франк подвёл её к нужному месту.
— С этой секунды — ни звука. Стой здесь. Не двигайся. Дыши ртом, тихо.
Затем на ощупь вернулся к лестнице и миновал её, пройдя дальше, к противоположному углу.
Заняв позицию, медлить не стал. Набрал полную грудь воздуха — и крикнул:
— Торстен!
Собственный голос хлестнул по ушам, оглушительно живой в мёртвом пространстве. Тишина, обрушившаяся следом, стала ещё плотнее. Темнота разверзлась, приняла в себя звук — и сомкнулась.
Несколько секунд — и снова:
— То-о-орстен! Мне нужно с тобой поговорить. Я у шлюза.
Пауза.
— Я жду, Торстен. Это срочно. Это важно.
Впервые в жизни Франк физически ощутил, как сочится время — густое, тягучее, невыносимо медленное. Обмелевшая река, едва несущая свои воды. Она затягивала, баюкала, размывала мысли.
Нельзя поддаваться. Держаться. Нужно…
Мысль оборвалась.
С противоположной стороны — из коридора, где когда-то была жёлтая линия, — донёсся звук.
Шаги.
Быстрые.
Приближаются.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 37
06:46
Тело окаменело. Пульс сорвался в галоп, мысли — следом.
Сработает ли? Каковы шансы, что Мануэла в кромешной темноте попадёт точно куда нужно — и с нужной силой? Что Торстен потеряет сознание, а не просто покачнётся? Куда вероятнее, что полено придётся в плечо. В спину. В голову — но вскользь.
Нет. Не выйдет. Надо отменять.
Но как? Крикнуть Мануэле — значит выдать всё Торстену.
Нельзя поддаваться. То, что он сейчас испытывает, — животный страх, и ничего больше.
— Франк? Ты здесь?
Торстен. Совсем рядом.
Франк стиснул зубы.
— Да. Здесь.
Голос прозвучал тонко, фальшиво, почти по-бабьи. Франк мысленно выругался.
Шаги. Раз. Два. Три. Четыре. Тишина.
— Чего тебе?
В голосе Торстена — глухая, привычная агрессия. Но Франк уже не мог разобрать: злость это или просто манера. Все последние часы тот звучал точно так же.
— Я… — Рот наполнился вязкой слюной. Пришлось сглотнуть. — У меня есть идея. Как нам всем выбраться отсюда.
— Неужели? Ну давай. Послушаем.
Испарина выступила на лбу мелкой холодной россыпью. Тяни время. Заставь его говорить.
— Ты ведь и сам хочешь выбраться отсюда живым?
— С чего ты взял?
— Ладно тебе, Торстен. Мы когда-то были друзьями.
— Друзьями?
Шаги. Ещё ближе. Франк молча взмолился, чтобы тот замер именно там, где нужно. Чтобы Ману оказалась у него за спиной.
— Мы никогда не были друзьями, Фрэнки-бой. Что мы знали о дружбе? Мы были детьми.
— Нам было тринадцать. Тебе — четырнадцать. В этом возрасте уже понимаешь, что такое дружба.
— О да. — Слова упали, как плевки. — Вы прекрасно это доказали. Все трое нарушили клятву, которую давали друг другу как друзья. Купфера я ещё понимаю — этого ублюдка фон Альтена. Ману, видно, сболтнула по глупости.
Голос Торстена набирал обороты с каждой фразой. Франк чувствовал нутром: тот себя накручивает.
— Торстен, послушай…
— Но ты, Франк. Ты нарушил клятву через полчаса после того, как сам её из нас вытянул. Осознанно. Хладнокровно. Самое подлое предательство — твоё. И теперь объясни: зачем мне тебя слушать? Чтобы ты снова скормил мне сказочку? Плевать тебе на нас. Тебя всегда интересовала только собственная шкура.
Ну почему она медлит? Ногти впились в ладони. Лучшего момента не будет.
— Неправда, Торстен. Я рассказал только отцу. А он до самой смерти не проронил ни слова.
— «Ни слова. Никому. Никогда. Клянусь». Вот что мы говорили. Забыл? А я не забыл, Фрэнки. Всю жизнь — ни единой живой душе. И через тридцать лет приезжаю сюда — и что узнаю? Сдержал слово я один. А главное предательство совершил наш славный вожак. Собственной персоной. Представляешь, каково это?
Ну же, Ману. Бей.
Неужели струсила? Неужели не решится?
— Меня это бесит, Франк. До белого каления. И вот ты снова за своё. Корчишь из себя заботливого, а думаешь только о себе. Но я скажу тебе кое-что. То, чего ты ещё не знаешь. Тебя это удивит…
Звук был чудовищный.
Глухой, влажный удар — и следом хруст, от которого свело нутро. В голове вспыхнула картина: полено обрушивается на череп, вминая кость.
Секунда. Две. Три.
Франк уже напрягся, чтобы броситься вперёд, — промахнулась! — но тут тело Торстена рухнуло к его ногам.
И сразу — крик. Короткий, захлебнувшийся. Мануэла.
Франк кинулся к нему. Счёт шёл на секунды. Торстен мог прийти в себя через минуту, а мог — через мгновение.
—
