При виде мигалок Чезаре растерял всю самоуверенность и начал волочить ноги, как теленок, которого тащат на убой.
– Мама, чего им тут надо?
– А сам ты как думаешь?
– Эти, на пляже… они ведь не заявили на меня в полицию? – спросил он чуть слышно.
Итала позволила сыну несколько секунд помучиться, а затем строго посмотрела на него:
– Видишь, что бывает, когда плохо себя ведешь? В следующий раз думай головой. Сейчас все обошлось.
– Меня не посадят в тюрьму?
– Нет. – Итала увидела, как открылась дверь одной из машин и оттуда вышел мужчина в коричневом костюме с редкими крашеными волосами, зачесанными назад. Это был Мацца. Узнав ее, он помахал ей рукой. – Иди поиграй, увидимся позже.
Чезаре побежал к пансиону «Градиска», делая широкий крюк, чтобы не приближаться к полицейским автомобилям.
– Как жизнь, Итала? Отлично выглядишь, – сказал Мацца, протягивая потную ладонь.
– Здравствуйте…
– Я услышал, что ты в здешних краях. Давненько не виделись.
– Да, давненько. Я только что узнала, что вы искали меня. Собиралась позвонить… Вы специально приехали?
– Да нет. Я возвращался со встречи, и мне было по пути. Может, посидим там, где никого нет? – Мацца показал на веранду бара, закрытого на послеобеденный перерыв.
– Я только переоденусь и вернусь.
– Давай без формальностей. Мы же на море, – хохотнул Мацца.
– Я – да. Десять минут. – Итале не хотелось сидеть перед ним в сарафане.
Она собиралась попросить, чтобы полицейские переставили машины – впереди была еще неделя отпуска, – но поняла, что уже слишком поздно. Постояльцы их видели, и приятная анонимность полетела к чертям: сначала на пляже с колонками, а теперь и в гостинице. Ладно, лучше убраться отсюда.
Итала поднялась в номер, наскоро сполоснулась под душем, повесила купальник сушиться и, натянув платье с принтом из пальм и ананасов, вернулась в вестибюль. Хозяйка пансиона, стоявшая за стойкой регистрации, сразу же прервала разговор с одним из официантов.
– Вам помочь? – спросила она с деланым спокойствием.
– Да, к сожалению, мне придется уехать раньше времени. Я сегодня же освобожу номер.
На лице женщины отразилось облегчение.
– Дайте проверить… – Она полистала регистрационную книгу. – У вас оплачено еще за семь дней. К сожалению, если вы уедете, мы не сможем вернуть вам деньги…
Итала достала из соломенной сумки удостоверение и шлепнула им по стойке:
– Даже если речь идет о служебной необходимости? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.
Взгляд хозяйки заметался между Италой и удостоверением.
– Пожалуй, мы сможем сделать исключение…
– Спасибо. Загляну к вам перед отъездом. И распорядитесь, пожалуйста, чтобы на веранду принесли пару бутылок холодной минералки без газа.
– Да, синьора.
Когда Итала вышла, Мацца вытирал лоб бумажной салфеткой. Ей подумалось, что выглядит он так же, как в те времена, когда она была новичком, – шикарно и загадочно. Понять, насколько серьезна ситуация, было невозможно.
– Тихое местечко, – заметил он. – Всегда здесь отдыхаешь?
– Нет, это первый раз.
– Мне бы тоже хотелось немного отдохнуть на море. Но с охраной это курам на смех. Поэтому, когда я хочу позагорать, я выхожу на балкон. Правда, не на тот, что с видом на море, а на тот, что выходит во двор, из соображений безопасности.
– Как поживают дети?
– Превосходно, они с матерью в горах. Когда-нибудь я к ним присоединюсь, но с этой новой должностью… забот у меня по горло.
Хозяйка пансиона вынесла две покрытые конденсатом бутылки San Pellegrino и два стакана и без единого слова удалилась. Наступила минута неловкого молчания, в продолжение которой Итала молилась, чтобы бывший шеф перешел к делу. Должно быть, он угадал ее мысли, потому что перестал оглядываться по сторонам.
– Слышала о смерти Джузеппе Контини? – спросил он.
– Я узнала об этом два часа назад. – С одной стороны, Итала даже не слишком удивилась – в чем же еще могло заключаться дело, как не в этом? С другой стороны, ее озадачивало, что Мацца потрудился приехать, чтобы сказать ей об этом лично. – Мне сообщили, что он сгорел заживо.
– Это еще не официально. И потребуется время, прежде чем станет официальным. Коллеги из тюремной полиции порядком напортачили, – сказал Мацца. – Что тебе рассказали?
– Только это. Что вас беспокоит?
Мацца вытер лоб.
– Итала, мне известно, как закрываются дела. И я знаю, какую роль сыграла ты.
– Вы сами советовали мне оказать услугу магистрату… – проговорила Итала, чувствуя, что краснеет… а такое случалось не часто. Она провела стаканом по щекам.
– Но я же не знал, что речь идет о подобных вещах. Знаешь, что произойдет, если все всплывет?
– Катастрофа. Но этого не случится. Не через меня.
– А что, если кто-то возобновит дело Контини? Оно ведь еще не дошло до Кассационного суда.
– Никто ничего не найдет. Свидетелей нет.
– А твои ребята?
– У меня все схвачено. Но чего вы боитесь? – спросила Итала, которая уже пришла в себя и начала раздражаться.
– Итала… если начнут расследование в отношении тебя и докопаются до Биеллы… Мы с тобой предприняли некие действия на грани закона, чтобы уладить ситуацию.
– Если я впуталась в историю с Контини, то именно для того, чтобы это не всплыло. Или вы боитесь, что Нитти нарушит слово? Раз уж мы говорим о нем, бессмысленно делать вид, что вы об этом не знаете.
Мацца со вздохом налил им обоим по стакану воды.
– Он был бы идиотом. Все, что ему нужно сделать, – это отрицать свою осведомленность, чтобы выйти сухим из воды. И ты не сможешь доказать, что действовала с ним в сговоре.
– Конечно нет. До суда мы встречались всего однажды. Если бы я не отправилась на встречу с микрофоном, – в шутку сказала Итала. Никогда в жизни она не сделала бы ничего подобного.
– Тебе бы понадобилась машина времени. Я буду держать ухо востро на случай, если заварится что-то странное. Хотя ты и успокоила меня, но я предпочитаю держаться начеку. И тебе желательно делать то же самое, по крайней мере, до тех пор, пока мы не убедимся, что все в порядке.
Мацца продолжал говорить, но Итала перестала его слушать и сосредоточилась на музыке карусели, которую доносил ветер. Когда она была маленькой девочкой, луна-парк приезжал в ее город на праздник святого покровителя, и для карусели использовали настоящих лошадей – пони, привязанных к своеобразному жернову. В отличие от своих братьев, Итала никогда на ней не каталась, потому что эти пони приводили ее в ужас – покрытые собственными фекалиями и облепленные мухами, вынужденные ходить кругами, пока их не продадут на убой.
Она спрашивала себя, не ждет ли и ее та же судьба.
В предыдущие два часа до встречи с Маццей Итала не тревожилась о том, что смерть Контини может создать ей неприятности. Даже если нож, который она подбросила ему, отправят на повторную экспертизу, никто не сможет определить, как он попал в его дом. Однако Мацца примчался через минуту после того, как услышал новость, и это вызывало беспокойство. О чем он умалчивает?
Поэтому отпуску пришел конец.
Мариэлле, свекрови, пришлось не по вкусу ее преждевременное возвращение. Итала забронировала для нее и сына другую гостиницу, лучше той, где они размещались до сих пор, но свекровь явно осталась недовольна ею, как и тем фактом, что их поселили в номере для некурящих.
– Ты будешь жить с Чезаре. Хочешь, чтобы он дышал твоими вонючими сигаретами?
Мариэлла презрительно улыбнулась, не вынимая окурка, зажатого в углу рта:
– Продолжай сдувать с него пылинки, и из него вырастет женоподобный гомик.
– Мне плевать на твое мнение, не кури ему в лицо. И прекрати забивать ему голову чушью. На днях он ударил мальчика за то, что тот сказал что-то про его загар.
Мариэлла приподняла бровь:
– Дети всегда между собой дерутся, так они растут.
