class="p">
Двадцатиминутная дорога до офиса началась со звонка внештатника. На выходных тот играл в гольф с управляющим зарубежного филиала крупного немецкого банка в Люксембурге. Итог — приглашение во франкфуртскую штаб-квартиру, где можно представить систему Core Banking. Если удастся убедить руководство, на кону окажется контракт в несколько миллионов.
Франк поблагодарил и повесил трубку. Хорошая новость. Настроение чуть поднялось.
Он ткнул кнопку магнитолы, выдержал несколько тактов кошмарного хип-хопа и выключил. Остаток пути прикидывал последствия возможной сделки. Масштаб мог потребовать расширения штата, а сейчас у него всего двенадцать человек.
Впереди показалась отреставрированная вилла на Зюдаллее. Первый этаж — его офис. Мысли о сайте и о фильме отступили. Ненадолго.
В кабинете он попросил Сандру принести крепкий кофе и запустил компьютер. Через несколько минут ассистентка поставила перед ним чашку, улыбнулась и вышла. Полноватая, приветливая, тридцати лет.
Первый глоток. Звонок.
— На линии некий Йенс Эберхард. Говорит, дело срочное и личное. Тему назвать отказался.
Франк замер с трубкой у уха.
Йенс Эберхард.
Тридцать лет. Пути разошлись вскоре после того, как это случилось. Поначалу ещё пересекались — школа, бассейн, — но разговаривать перестали. Не могли смотреть друг другу в глаза. Если он звонит именно сегодня, именно этим утром…
— Герр Гайсслер? Всё в порядке?
— Да. Соедините.
— Секунду.
Щелчок. Линия ожила.
— Гайсслер.
Сухо. Отстранённо. Ну и пусть.
— Привет, Франк.
Голос, который невозможно было узнать. Впрочем, в памяти хранился голос тринадцатилетнего мальчика. Единственное, что осталось прежним, — робкая, опасливая манера нанизывать слова, будто каждое из них способно обжечь.
— Ты… — Покашливание. — Ты тоже получил сообщение?
— Да.
«Как поживаешь?» — вот с чего полагалось бы начать после тридцати лет. Но к любезностям не тянуло ни одного, ни другого.
— А фильм? — спросил Франк.
— Тоже. Значит, и ты. Я подозревал. Флешка лежала утром в почтовом ящике. Голый мужчина. Крысы.
Франк кивнул — машинально, бессмысленно.
— Если это чья-то шутка, у автора клиническое чувство юмора. Хотя выглядит обманчиво реалистично.
Пауза.
— Что значит обманчиво? — В голосе Йенса проступило недоумение.
— Погоди. Ты всерьёз считаешь, что это происходило по-настоящему? Компьютерная графика, Йенс. Крысы, которые живого человека…
— Ты сегодня газету видел?
Секундная заминка.
— Нет. Зачем?
— Первая полоса «Фольксфройнд». И большой материал в рубрике «Трир». Вчера вечером на берегу Мозеля, под Рёмербрюке, нашли тело.
Йенс заговорил ещё медленнее, словно каждое слово приходилось выуживать по одному из вязкой темноты.
— Сильно обезображенное. Мужчина. Личность не установлена. Написано, что, судя по характеру повреждений, его предположительно обглодали грызуны.
— Боже.
Взгляд Франка метнулся по столу, по низкому столику в зоне совещаний. Пусто. Он выписывал газету и для офиса, потому что утром дома не успевал. Сандра обычно приходила первой и оставляла ему номер, предварительно пролистав. Надо спросить.
— Франк? — Тихо. Почти шёпотом.
— Да.
— Думаешь, это связано с тогдашним?
— С Фестусом? — Собственный голос показался ему чужим. Хриплый, сдавленный.
— Да.
Он обмяк в кресле, будто из него выпустили воздух.
— Не знаю. Остальным звонил?
— Нет. Хотел сначала тебе. Ты же тогда… — Запинка.
— Что — тогда? — Жёстко, отрывисто. Хотя ответ он знал.
— Был главным. — Всё та же робость. Всё тот же мальчишка.
— И что из этого следует? Что виноват я?
— Нет. Виноваты все.
Тишина. Только чужое дыхание в трубке. Потом, едва различимо:
— Там было сказано: следующее задание придёт в тринадцать часов, решать его надо вместе. Нам нужно встретиться.
— Надо обратиться в полицию. — Он сам расслышал, как неубедительно это прозвучало, и попытался добавить голосу твёрдости. — Речь об убийстве, Йенс.
— И дальше? — Пауза. — Станешь объяснять, почему в это втянули именно нас? Расскажешь про Фестуса? — Ещё пауза. — А если промолчишь, они рано или поздно докопаются сами. Что тогда?
— Я…
Мысли о семье, о выстроенной жизни. И следом — злость, резкая и горячая. Он поднял компанию с нуля. Двенадцать семей зависят от него. Годами он выдерживал натиск конкурентов, чиновников, напыщенных корпоративных шишек и, когда требовалось, действовал жёстко. А сейчас сидит за собственным столом как выжатая тряпка, неспособный принять простейшее решение. Потому что из глубины всплыла тёмная глава, которую он считал запечатанной навсегда.
— Чёрт, — процедил он.
Всё в нём противилось мысли связаться с остальными. Им нечего делать в его жизни. Как и Йенсу. То, что случилось тогда, нечего делать в настоящем. Другая эпоха. Другие люди. Они были детьми.
— Позвонишь?
— Не знаю. Дождёмся тринадцати часов. Там видно будет.
— Франк? — Шёпот на самом пороге слышимости.
— Ну.
— Допускаешь… что он вернулся?
Горячая волна прокатилась от горла до живота.
— Бред. И ты это знаешь. Мне пора.
Он бросил трубку и уставился на телефон. Посидел неподвижно, пусто, потом достал мобильный и сохранил номер: «Й. Эберхард».
Кто за этим стоит? Откуда он знает?
Задание. Как было в послании? «Ты не прошёл испытание на храбрость»?
Сомнений не осталось: остальные двое тоже получили флешку.
«Вас четверо, и у вас шесть игровых фигур!»
Шесть фигур. Смысл ускользал. Но их было четверо. Тогда.
Единственный вариант: кто-то из троих когда-то проговорился. Значит, Йенс прав. Встретиться необходимо, хотя бы для того, чтобы вычислить человека, швырнувшего им в лицо имя, которое они поклялись забыть.
Фестус.
Тогда…
Они собираются на старой фабрике в Трир-Ойрене, далеко в лесу, в сторону Херресталя. Постройка начала прошлого века. Десятилетиями она гниёт и осыпается.
В одной из бывших конторок, в глубине обветшалого главного цеха, устроен штаб. Они называют себя Банда. Ничего лучше не придумали, так и говорят: наша Банда.
Их четверо.
Йенс — тощий, тринадцать лет. Все зовут его Купфер за рыжие волосы. Обычно тихий, замкнутый. До тех пор, пока не заденут. Тогда в нём что-то лопается, и он молотит кулаками, кусается, пинается, словно всё, что копилось внутри, выплёскивается разом.
Торстен — полная противоположность. Четырнадцать, самый старший. Рослый, грузный, и на всё у него готова реплика. Прозвище — Фоззи, в честь медведя из «Маппет-шоу». Острым умом реплики, как правило, не блещут. Коротко стриженные светлые волосы лишь подчёркивают круглые щёки с багровыми пятнами. Когда дело доходит до спора, Торстену достаточно молча встать перед обидчиком, и вопрос решён.
Мануэла — единственная девочка. Тоже тринадцать. Долго рвалась в Банду, но
