таблетки и бухло, я живу в режиме ненависти.
«Аминь».
Его ненависть, по крайней мере, закономерна и оправдана.
Я чувствую облегчение, ведь неприятный разговор переходит в мирное русло, а мы с Алеком даже не сцепились.
Но я рано радуюсь.
– Смотри, какой красоткой она стала, – внезапно заговорщическим тоном шепчет друг, перемещая мое внимание в глубь бликующего зала.
Мне не нужно долго времени для понимания. Мне уже ясно, о ком он говорит. Сирена – она здесь. Место встречи изменить нельзя – я чувствую дежавю.
– Знаешь, Силач, раньше она была такой пацанкой, что как-то я не обращал на нее внимание. А вот сейчас… – Гребаный змей продолжает бесить меня.
До меня быстро доходит, почему Брайт легко сдался в нашем споре и подчинился. Как бы не так – Сирена одним своим присутствием дает ему возможность размазать теперь уже меня, не прибегая к силе. Мстительный урод.
Я пялюсь на Сирену и прекрасно знаю, что имеет в виду Алек. Девушка выглядит более женственно в типичном обывательском понимании – прическа, выпрямленные волосы, облегающее изумрудное платье, каблуки, макияж. Яркая и сексуальная. Привлекающая к себе внимание и получающая его.
Наблюдаю чужие заинтересованные взгляды в ее сторону и разделяю мнение других парней по поводу Сирены.
– Думаю, может, мне подкатить к ней? – долбит в ухо провокатор Брайт. – Такая Сирена в моем вкусе.
Я знаю больше, чем мне хочется знать, про «изысканный» вкус Алека и прекрасно понимаю, что сейчас он мне попросту ссыт в уши, желая отыграться. Но тем не менее цежу сквозь зубы:
– Даже не думай.
– А че тут думать? Подошел и сделал свое дело. – Тот пожимает плечами.
Я знаю этот его легкий подход к подобному и знаю немножечко больше, чтобы не поверить сейчас ему, что он так поступит. Дело даже не во мне или Сирене.
– Сходи подрочить, дурачок, – советую ему я. – Фотки, думаю, у тебя остались.
На этом я уже вообще прекращаю слушать любой бред друга.
Я выпиваю еще, чувствуя, как прилично косею, поэтому не могу контролировать себя и продолжаю жадно следить за Сиреной. Она заказывает себе какой-то шот, о чем-то говорит с барменом.
«Интересно, она уже увидела меня? Заметила, что я здесь?»
Последняя наша встреча была довольно запоминающейся.
Точно.
Я помню, как остался со стояком, смазкой и запахом Сирены на нем и ее признанием в ненависти. Ситуация было весьма необычной, и вряд ли я забуду этот момент.
«Мы не закончили тогда».
На хер пьяные мысли, я помню первый пункт плана: никакой Сирены, никак, никогда. Мы можем пересекаться сколько угодно, но я не имею права даже на жалкий дружеский диалог. Я уже налажал, когда кинулся здесь на какое-то ничтожество мужского пола, что подкатывал к ней яйца. И не только их.
Второй раз я ничего такого не допущу.
В смысле – себя остановлю, если возникнет такое желание.
Она имеет право общаться с кем угодно, как угодно, знакомиться с парнями, заводить новые отношения, трахаться – в принципе все.
Поэтому я просто пью, наблюдая за тем, как бармен заигрывает с моей бывшей. Они улыбаются друг другу, о чем-то беседуют. Кстати, парень в фирменной одежде чуть ли не переваливается через стойку, чтобы сократить расстояние. Не удивлюсь, если через несколько минут этот мудак перелезет к ней уже окончательно и засунет язык в ее рот. А Сирена ему ответит.
И у меня чертовски хорошее расположение в зале, чтобы наблюдать за подобной картиной, как в хорошем кинотеатре.
– Его зовут Рой, – на правах местного царька делится со мной информацией Алек. – Знакомится с местными посетительницами и, если выгорит, после смены везет их трахать в гостиницу. По сути, ничего страшного, не маньяк. Просто секс.
«Боже, дай мне сил».
– Ну и пусть, – говорю я не своим голосом и перевожу взгляд на бутылку текилы.
И разглядываю ее вплоть до упаковки, где указано место изготовления, год выпуска, способ хранения.
Я должен выдержать сегодня – потом смирюсь, и будет легче.
Не могу же я избегать Сирену всякий раз, если она останется в городе до конца каникул.
Не могу и не стану.
И даже сейчас не буду прятать взгляд за прочтением ненужного мне дерьма. Твою мать, я пришел сюда не страдать и укрываться, а… типа жить своей жизнью. Провести время с другом. Напиться как черт.
Да, как черт.
Как исчадие ада.
Именно так я себя ощущаю, увидев, что Сирена успела сменить ухажера и вовсю флиртует с другим парнем.
И его я отлично знаю.
Так хорошо знаю, что просто держите меня семеро, – какого хрена этот урод оказался здесь?
Почти до конца младшей школы я был самым обычным мальчишкой на планете.
У меня была обычная семья со средним достатком. Меня любили и баловали. Помимо родителей, у меня были две бабушки и два дедушки, которые постоянно приезжали к нам в гости из окрестностей штата и каждый раз задаривали подарками.
Я был ничем не примечательным: дружелюбным, добрым, старался учиться на хорошие отметки, меня иногда хвалили учителя, чем я, конечно, гордился.
С приятелями все тоже складывалось отлично: мы были знакомы буквально с детства, жили в соседних домах-многоэтажках, вместе гуляли, попали учиться в один класс, списывали друг у друга домашку.
В основном в школе мы держались привычной стаей, но и это было в порядке вещей. Изначально мальчики дружили с мальчиками, девочки с девочками. Все разбились на небольшие группки и друг другу не мешали.
У нас была вполне обычная муниципальная школа, где никогда не происходило никаких эксцессов.
Казалось, так будет всегда. По крайней мере, у меня. Потому что я точно не был тем, кто любит высовываться из толпы, нарочно привлекать к себе внимание и влипать в неприятности.
В последнем классе, перед переходом в старшую школу, все сломалось.
Буквально все.
Кошмар начался непредсказуемо и почти безобидно, я и подумать не мог, до чего доведут меня последствия того дня.
Я до сих пор не могу вспомнить того парня, кто первый произнес это обращение.
Я по-прежнему общался только со своими закадычными приятелями и мало знал учеников из других классов. Поэтому того парня я совсем не помню.
Возможно, он и не догадывался, что после этого случая моя спокойная, хорошая жизнь начнет рушиться. Он точно был не старше меня и не думал о последствиях.
Никто не думал.
Он произнес это вслух и исчез из поля моего зрения навсегда, однако потом его слова подхватили остальные.
«Эй, жирный, дай
