которой я играл. И прежде чем мы продолжим ходить вокруг да около, а вы снова обвините меня в сокрытии фактов, скажу прямо: я состою с этой женщиной в любовной связи.
Менкхофф перевел взгляд на Райтхёфер. Ее глаза были красноречивее любых слов. Это была чуть ли не классическая, хрестоматийная картина.
— А, понимаю. Давно вы знакомы с этой дамой?
Глёкнер отвернулся от окна и бросил на сыщиков мрачный взгляд.
— Вы, конечно, не поймете, но да — мы знакомы уже давно.
— Сколько ей лет? Она моложе вас? — Менкхофф был уверен, что уже знает ответ.
— Да.
Детектив тоже поднялся. Он подошел к Глёкнеру вплотную и остановился прямо перед ним.
— Как вы думаете, герр Глёкнер, как ваша роль во всей этой мерзкой истории выглядит со стороны?
Глёкнер издал короткий, истеричный смешок.
— Да уж догадываюсь, мне всё абсолютно ясно! Именно поэтому я и не рассказал вам всего с самого начала. Иначе вы бы тут же получили своего главного подозреваемого на блюдечке.
— Молодой человек из простой семьи, безработный, женится на стареющей, сказочно богатой женщине. Изображает из себя примерного домохозяина, не имея права голоса — ни в финансах, ни в чем-либо еще, и уж тем более в постели. Он заводит себе молоденькую любовницу и планирует убийство жены, чтобы впредь жить припеваючи с этой юной особой на денежки покойной супруги.
Менкхофф медленно кивнул.
— Да, звучит как вполне железобетонный мотив. Но в своих рассуждениях вы упустили одну важную деталь: нет ничего более подозрительного, чем человек, который скрывает факты или лжет. И этот штрих теперь отлично дополняет нарисованный вами портрет.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Наконец Глёкнер глухо произнес:
— Инге была кем угодно, только не чуткой женщиной. Напротив, она могла быть ледяной и невероятно циничной. Нежность была для нее признаком слабости, а любые прикосновения она очень быстро перестала терпеть вообще. Нет, наш брак нельзя было назвать счастливым. Но к ее смерти я не имею ни малейшего отношения.
— Тогда зачем вы вообще на ней женились? — подала голос Райтхёфер, все еще сидевшая на диване. — Судя по вашим описаниям, мне с трудом верится, что до свадьбы она была кардинально другим человеком. Так ради чего был этот брак?
Взгляд Глёкнера намертво прикипел к точке на полу где-то на полпути между ним и Райтхёфер.
— Ради денег. В то время я погряз в долгах, сидел без работы, и когда Инге предложила мне пожениться, это стало решением всех моих финансовых проблем.
Он поднял голову и посмотрел следователю прямо в глаза.
— Да, и мне за это стыдно.
С Менкхоффа было достаточно. Он отвернулся, сделал несколько шагов к выходу и снова остановился.
— Продиктуйте фрау Райтхёфер адрес и номер телефона вашей… подруги. Настоятельно прошу вас не покидать город и по первому же требованию быть в нашем распоряжении.
Затем он бросил через плечо своей напарнице:
— Жду тебя на улице.
Оказавшись на свежем воздухе, Менкхофф несколько раз глубоко вздохнул. Достав телефон, он набрал номер Брозиуса и запросил группу наружного наблюдения за Оливером Глёкнером.
Окончив разговор, он направился к машине и тяжело опустился на пассажирское сиденье.
«Завтра я наконец-то должен был увидеться с дочерью… — с горечью подумал он, глядя перед собой. — И теперь из этого ровным счетом ничего не выйдет».
ГЛАВА 45.
Первое, что увидела Ева, открыв глаза, — серая бетонная стена. Осознание этого пришло не сразу, а лишь после того, как она долго и безучастно смотрела прямо перед собой. Зрелище было совершенно незнакомым, и от этой мысли пульс мгновенно участился.
Она сидела в углу на холодном полу. Справа высилась такая же монолитная серость бетона, в центре которой виднелась стальная дверь. Резко дернув головой влево, Ева одним взглядом оценила обстановку, вскрикнула и в следующее мгновение просто перестала дышать.
Комната казалась квадратной, примерно десять на десять метров. Никакой штукатурки — сплошной голый бетон. Пространство заливал мертвенно-холодный свет одной неоновой лампы; еще две, темные и безжизненные, висели под потолком.
Посередине левой стены находилась вторая стальная дверь. По обе стороны от нее, на уровне глаз, висели два допотопных телевизора — грязные и явно давно не работающие. Тут же располагался древний настенный телефон.
Вдоль других стен тоже громоздилось какое-то оборудование — старое, покрытое грязью, а местами и вовсе разбитое. Но дыхание Евы перехватило вовсе не от этого.
Посреди комнаты стоял гроб. Ева ни на секунду не усомнилась: это был тот самый гроб, в котором она уже не раз лежала.
Классическая модель в форме сундука из светлого дерева, с тремя массивными латунными ручками по бокам. Четыре деревянных бруска, служивших ножками, парили в воздухе — гроб покоился на трех деревянных козлах высотой по пояс.
Опершись руками о ледяной пол, Ева медленно поднялась, не сводя с деревянного ящика остекленевшего взгляда. Она дышала мелко и поверхностно. Казалось, любой изданный ею звук запустит некий чудовищный, необратимый механизм.
Наконец выпрямившись, она прислонилась к стене и замерла. В голове царил пугающий хаос. Мысли лихорадочно метались, налезая одна на другую, но облечь их в слова не получалось. Словно я думаю заикаясь, — пронеслось в ее сознании. Как остывший двигатель, который никак не может завестись.
Как только к ней вернулось подобие контроля над телом, Ева оттолкнулась от стены. Она сделала первые, неуверенные шаги вдоль бетона по направлению к двери, скользя дрожащими пальцами по его шершавой поверхности.
Через пять шагов она достигла цели. И хотя надежды на то, что дверь открыта, почти не было, сердце забилось еще быстрее, когда рука легла на холодную металлическую ручку и нажала на нее.
Заперто. Не тратя времени на отчаяние, Ева развернулась и посмотрела на вторую дверь, расположенную на противоположной стороне. Ровно посередине, между ней и той дверью, стоял гроб.
Не думай об этом, — мысленно приказала она себе. Тебе нужно добраться до той двери, сейчас это важнее всего.
Она продолжила пробираться вдоль стены. Путь преграждали два огромных пластиковых контейнера, похожих на гигантские сундуки. Их крышки были плотно закрыты, и сейчас Ева не испытывала ни малейшего желания выяснять, что внутри. По крайней мере, пока не узнает, заперта ли вторая дверь.
Миновав ящики, она прошла мимо голых труб с вентилями, уходящих вертикально в потолок, и наконец добралась до стены с телевизорами. Вблизи старые экраны выглядели еще более удручающе:
