добавить к ним «самая» – это про Сирену.
Я не только не разочаровался в ней, нет, вообще наоборот.
Я влюблен в нее.
Люблю.
Даже одержим в какой-то степени, потому что ради времени, проведенного с ней, я за них продаю душу дьяволу. А согласившись отметить с ней выпускной, я не только допродал остатки души рогатому демону, но еще и взял у него в кредит.
На незнакомых мне учеников «Сент-Лайка» я просто кладу болт, думаю, и им тоже глубоко по хрен на парня-ноунейма Сирены. Алек, Калеб и Син в принципе могут догадаться, что у нас с девушкой есть какие-то «тайные мутки». Они поймут, что я взял на себя ответственность за официоз, и посчитают меня за отбитого, но их мнение я, безусловно, переживу.
Все сводится к Дасти.
И изначально сводилось.
Сегодняшний день для Сирены очень значим. Это ее публичное появление вместе со мной, то есть мы таким образом заявляем о себе как о паре. Она думает, что я нервничаю и волнуюсь на данный счет, поскольку для меня это тоже важное событие. Частично правда, но на самом деле она глубоко заблуждается.
Сегодня мы, по сути, прощаемся с Дасти.
Я бы приехал, даже если бы Сирены не было в проекте.
И об этом знаем лишь мы четверо: я, Калеб, Син и Алек.
Все уже само по себе – полный треш, сколько ни готовься. Так плюс ко всему я проведу это время с Сиреной. Буду находиться рядом с ней, держать за руку, целовать, изображать для нее картину «как прекрасен этот мир», смотреть ей в глаза и думать…
«На следующий день ты больше не увидишь любимого брата».
«Он серьезно болен, но мы не узнаем дату его смерти и никогда не посетим могилу».
«Ты начнешь его скоро искать и задавать мне вопросы».
«А я буду лгать тебе в глаза, что вообще не в курсе».
«Я буду изображать недоумение, разыгрывая тебя».
«Видя, как ты страдаешь, я стану хранить тайну твоего брата и молча наблюдать».
«Прости».
«Но ты вряд ли даже узнаешь, насколько сильно я виноват перед тобой. А если когда-нибудь узнаешь, тебе станет больно вдвойне, а у меня не будет даже слов как-то оправдаться, подарив тебе надежду, что не такой уж я и плохой».
«Я, может, и правда неплохой, но для тебя – ужасен. И пока на твоем носу невидимые розовые очки, ты не увидишь, какого монстра пригрела у себя на груди».
Кто после этого станет отрицать, что на моем месте было бы благороднее мягко расстаться с Сиреной вместо того, чтоб еще сильнее увязать в отношениях? А еще лучше – повернуть время вспять и продолжать целовать Холли у входа в спорткомплекс, не обращая внимания на слезы Сирены.
Я даже сейчас, по дороге к дому Алека, больше думаю о ней, чем о том, что скоро навсегда попрощаюсь с самым близким другом.
«Но у меня хотя бы есть возможность попрощаться, в отличие от…»
Мне очень сильно хочется теперь не быть замешанным в тайне. Нет, скорее мне хочется, чтобы во все была посвящена Сирена, тогда бы мне вообще не пришлось ее предавать.
Я даже имею кучу аргументов для Дасти, что это супернесправедливо по отношению к ней.
Но я не на его месте.
Серьезно, я не могу заставить сделать это, если друг свято верит, что сестре будет лучше не видеть, как он постепенно угасает. А такое уже происходит – как приближенному к медицине, мне видны все симптомы. Еще немного, и у Дасти начнут конкретно отказывать внутренние органы, а последнее невозможно будет скрывать от семьи. Ну а после местом его постоянного пребывания станет медицинская палата, из которой он уже не выйдет.
Если он не покинет семью сейчас, не сможет сделать этого никогда.
И да, мы оба довольно хорошо знаем Сирену – она будет бороться до последнего, чтобы не отпускать брата. Искренне клясться, что лучше плохо, но вместе, чем вообще пустота. И в этом тоже есть своя правда.
Но я не могу принять ее сторону. В любой ситуации, но не в случае с Дасти.
Я хранил тайну Дасти не один год. Я выручал его как мог. Я наблюдал за ходом его болезни. Помогал ему избавиться от боли при помощи таблеток. Он стал моим первым пациентом, первым другом, первым, кому я научился доверять самые стремные события прошлого и получать поддержку.
Я не смогу стать тем, кто отберет последнее желание умирающего человека. Близкого человека. Несмотря на чувства к его сестре. Даже если я совершаю сегодня ошибку, но это – порог, через который я никогда не переступлю.
И Сирена сейчас, пока ждет меня, я думаю, волнуется тоже, но в первую очередь как отнесется к нашим отношениям ее брат. Когда я впервые смогу поцеловать ее при нем. Как он отреагирует, что нам скажет.
Однако я все знаю заранее. Я уже успел поговорить с Дасти на эту тему несколько дней назад и в курсе его отношения. А весь эффект хоть какой-то неожиданности будет нами обоими разыгран изначально.
Еще щепотка обмана в заранее обреченные отношения. Но лжи так много, что плевать на мелочи.
– Я облажался, да? – Мне кажется мерзким курить в машине рядом с человеком, который только что прошел анонимное обследование и вообще чертовски болен, но и без того все хуже некуда.
Дасти как будто не слышит меня.
В его руках – результаты анализов, которые он даже не читает. Он и ехать не хотел со мной – я настоял. Моя гребаная, отнюдь не профессиональная надежда, что лейкемия рассосется на предпоследней стадии, испарилась. Все херово. Стабильное ухудшение.
Я пытался найти в заключении хоть один положительный момент, но обнаружил массу отрицательных. Полное дерьмо.
А Дасти и разбираться ни в чем не хочет – я вижу на его бледном лице тотальное смирение. И оно не связано с горечью, депрессией, ужасом – вообще нет. Он словно принял это давно, смирился и забил. Покорился и живет мыслью, что уже находится за тысячи километров отсюда, посещает новые города, страны под чужим именем. Может, молится в какой-нибудь церкви Рима или познает дзен в Тибете.
Формально его ситуация ужасна, особенно по сравнению с моей, но должен признать – Даст даже сейчас выглядит более расслабленным и счастливым, чем я.
Твою мать, как мне же его будет не хватать.
Есть в парне нечто такое, что ты подсаживаешься на его крючок, не успеешь
