тремя учениками параллели. И всю ночь готовился.
Мой бывший друг, который несколько дней назад с уважением относился к моим стараниям, делает вид, что не знает моего имени. Дескать, забыл его.
Вместе с ним забыл весь класс – ученики смотрят на нас, я молча сижу за партой, опустив глаза, а рядом стоит Гарри и трое ребят из нашей группы.
Они смеются.
Словно со мной что-то не так. Будто они только сейчас узнали про мой лишний вес и вместе с этим забыли, что у меня есть что-то еще, кроме этих килограммов.
Гарри, взявший на себя роль предводителя, пытается поймать мой взгляд, но я прячу глаза и сжимаю зубы.
Раздается треск.
– Ты же просто неудачник!
Листы моей тетради рваными клочьями падают на пол.
Я хватаю Гарри за горло и со всей силы толкаю его спиной о барной стойку – от этого разлетаются рюмки и бокалы. Краем ухом я слышу дребезг осколков.
– Ладно, ты извини за все, это была шутка, верно, ребят?
Гарри смотрит на Сэма и Линкольна – парней из нашей прежней компании – в ожидании подтверждения своих слов. Те немедленно начинают кивать, изображая вежливые улыбки.
Сэм делает ко мне шаг:
– Хирш, без обид. Мы же банда.
Мы стоим возле школьных ворот, и они меня ждали.
Я сжимаю лямки рюкзака за спиной – на всякий случай. Замечаю, как сильно напряжены костяшки пальцев.
– Пойдешь в кино с нами? – обращается ко мне Гарри вполне спокойно, без издевок. Как раньше.
– Там фильм по комиксам сняли, – добавляет Линкольн.
Я очень хочу верить им.
Ведь мы столько времени дружили нормально, и парням было плевать на мой вес.
Я настолько сильно хочу верить, что сразу же соглашаюсь:
– Пойду.
Они переглядываются.
Гарри приближает к лицу экран смартфона, светлые брови подростка поднимаются вверх:
– Только нам нужно поторопиться. Сеанс скоро начнется.
Хорошо.
– Очень поторопиться, – добавляет Гарри, и мне почему-то становится тревожно. – Погнали скорее!
И он первым начинает бежать, а за ним – остальные.
Я смотрю на их спины, на их рюкзаки, и тоже пытаюсь бежать.
Я наращиваю скорость, чтобы убедить их, что я способен. Мое тело все трясется, а сердце начинает биться очень быстро. На улице прохладно, но по моей спине начинает стекать мерзкий пот.
– Не тормози нас! – просит Гарри, оборачиваясь, и начинает замедляться.
– Я… – Не знаю, что хочу сказать, но от физической нагрузки дыхание уже сбивается. К сожалению, мне нужно остановиться и отдышаться.
– Ну что ты? – Гарри тоже останавливается, и парни следует его примеру. – Беги!
– Я не могу. Подождите немного, – с трудом отвечаю я, наклонившись, чтобы выровнять дыхание.
– Никто не станет тебя ждать. Беги!
Я делаю попытку двинуться вперед, чтобы не подводить друзей, но это мало чем похоже на бег.
– Давай, свинка! – еще громче кричит Гарри, и я вижу на его лице ядовитую улыбку. Я ошибся. – Свинья, живо беги!
Я наотмашь ударяю Гарри по морде со всей силы, его голова наклоняется резко в сторону, а кожа тут же краснеет. Он пытается взять себя в руки, собираясь дать мне отпор, но я опережаю его, чтобы нанести следующий удар.
Рядом я слышу посторонние крики, но сейчас мне все равно, кто кричит. Я вижу только Гарри.
На всех уроках я сижу теперь один.
Со мной никто не дружит.
Гарри, как и некоторые другие ребята, наконец разбавляют круг своего общения девчонками. И даже мне видно, что ему нравится наш президент класса – Моника Симон. Они часто общаются на переменах, смеются и, если я не ошибаюсь, флиртуют.
Я не завидую и только радуюсь – чем больше он уделяет внимания ей, тем меньше изводит меня.
Про себя я знаю и так – я никогда не смогу понравиться никому, будучи толстым уродом. Это настолько нерушимо, что я даже не расстраиваюсь на данный счет.
Все, что я хочу, – чтоб от меня отстали. Тогда я буду жить, приняв как должное свое одиночество.
Каждый день в течение года я терплю издевки и унижения в свой адрес. Но мне нечем ответить – мое тело слишком слабое, слишком неподъемное. Максимум я могу задавить противника своим весом, но у меня нет необходимой сноровки, чтобы догнать обидчика.
Поэтому я просто воспринимаю нахождение в школе как нечто, что нужно пережить, перетерпеть. А потом спешу домой – в спасительную гавань, где меня никто не обидит.
Я ничего не рассказываю родителям – мне стыдно, что я такой жирный неудачник. Вместо этого я заедаю школьные трагедии сладостями. А затем снова – каждое утро – отправляюсь в свой личный ад.
– Отдай! Отдайте! – умоляю я, когда во дворе школы Гарри вместе с приятелями отбирает у меня пакет с физкультурной формой.
– Зачем это тебе? – слышу в ответ. – Ты, что ли, у нас спортсмен, жиртрест? – Гарри начинает кривляться, изображая мои нелепые движения на уроках физкультуры.
Ребята смотрят на него и смеются.
– Отдай, пожалуйста! – вновь молю я. Потому что я боюсь, что мою форму унесут с собой и где-нибудь выкинут.
Я не могу этого позволить: в семье очередное пополнение, теперь у нас нет свободных денег, чтобы купить что-то новое взамен старых вещей. Все уходит на мелких.
– Да не парься, жирный, вернем, – успокаивает Гарри и начинает расстегивать ширинку.
Мой пакет валяется полураскрытым на земле.
И через пару секунд я слышу журчание – Гарри просто мочится прямо в него.
– Есть еще желающие отлить? – спрашивает он у окружающих.
Те скромно качают головами.
Спрятав пенис обратно, Гарри с усмешкой смотрит мне в глаза.
– Ладно, забирай, жирный. Говорил же – верну.
Гарри от очередного удара слетает со стула и валится мешком к моим ногам. Он делает попытки подняться, и я даю ему на это право, потому что не собираюсь пинать лежачее тело.
Когда он поднимается, я наношу новый удар.
ЖИРНЫЙ. ЖИРТРЕСТ. СВИНЬЯ.
Изо дня в день.
Напрочь убитая самооценка, порождающая ненависть не к обидчикам, а к самому себе.
Глядя на свое тело в складках, я не злюсь на Гарри, я презираю себя такого.
Толстого.
Некрасивого.
Слабого.
Урода.
Я омерзителен и внешне, и внутренне. Мне брезгливо быть собой.
У такого, как я, никогда не будет друзей. После Гарри я никогда не смогу доверять людям, делиться секретами, страхами, радостями. Я не верю никому и уже больше не поверю. Ведь меня никто не воспринимает всерьез, не стоит даже надеяться. А мне очень больно терять друзей. Очень.
