— Да, пожалуй. — С этими словами Джек посмотрел на Лори.
— Заказывай, если хочешь. А у меня свой напиток, — сказала Лори, показывая на бокал с водой.
— Да? — удивленно произнес Джек. Он был несколько сбит с толку таким началом. Немного поколебавшись, он попросил официанта принести ему пива. Если Лори не собиралась пить вино, то и он принципиально не станет. Правда, он так и не придумал, по какому принципу он это решил.
— Рада, что ты благополучно добрался, — сказала Лори. — Я думала, что после случая с почтальоном ты больше не будешь искушать судьбу.
Джек кивнул, но оставил ее замечание без ответа. На его взгляд, Лори выглядела прекрасно. Она надела один из его любимых нарядов, и он размышлял, насколько преднамеренно Лори это сделала. Она не только переоделась, но еще и успела вымыть голову. На работе Лори либо собирала волосы в пучок, либо заплетала французскую косичку, но сейчас волосы были распущены и спускались на плечи, нежно обрамляя ее лицо.
— Ты выглядишь просто великолепно, — сказал Джек.
— Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь.
В ожидании, пока официант принесет пиво, они пытались припомнить, сколько раз бывали в этом ресторане. Лори вспомнила, как однажды привела в «Элиос» своего тогдашнего жениха, Пола Сатерленда, чтобы познакомить его с ними.
— Честно говоря, тот вечер мне не очень понравился, — признался Джек.
— Мне тоже, — согласилась Лори. — Я просто упомянула о нем, потому что вчера о Поле вдруг вспомнил Лу и сказал, что вы с ним тогда ревновали.
— Правда? Откуда Лу знает?
— Просто говорю тебе, чтобы ты знал. Я-то никогда не думала, что ты ревновал.
Появился официант с пивом и корзинкой с хлебом.
— Хотите познакомиться с нашим меню сейчас или попозже?
— Пожалуй, через несколько минут, — ответила Лори.
— По первому зову, — с готовностью согласился официант, удаляясь в направлении кухни. Джек и Лори посмотрели ему вслед.
— Прости меня за сегодняшнюю реплику, что я жертвую вечером ради ужина с тобой, — сказал Джек, когда они вновь взглянули друг на друга. — Я не хотел тебя обидеть. Просто неудачно пошутил.
— Спасибо тебе за принесенные извинения. В другой раз у меня была бы другая реакция. В последнее время я не очень хорошо понимаю шутки.
— Кстати, я так и не сказал тебе, что у Малхозена, как ты и предполагала, никакой серьезной патологии. И, возвращаясь к Лу, должен признаться: я сказал ему о том, что становлюсь сторонником твоей версии о серийном убийце и его департаменту стоило бы заинтересоваться этой историей.
— Правда? И что же он ответил?
— Он интересовался официальной позицией ОГСМЭ по этому вопросу, и я просветил его.
— Он сказал, что при нынешнем положении вещей, когда ни ОГСМЭ, ни больница не рассматривают эту ситуацию, да еще и при давлении мэрии, у него в определенном смысле связаны руки.
— Я хочу попробовать изменить ситуацию, раздобыв нечто вроде списка подозреваемых.
— Списка подозреваемых?! Ничего себе! Это, конечно, изменило бы картину. И в связи с этим я хочу добавить кое-что новое.
— Интересно.
— Хотя все эти странные случаи и противоречат коммерческим интересам сетей медицинских учреждений, есть моменты, которые позволяют взглянуть на явление «сетевой» медицины под несколько иным углом.
— Слушаю тебя внимательно.
— «Сетевой» медицине свойственна агрессивная политика. Порой, чтобы прибирать к рукам частные практики и больницы, им приходится действовать довольно жестко. Твой серийный убийца может оказаться обозленным на «Америкер» в не меньшей степени, чем я. Должен тебе признаться, у меня появлялись разного рода злобные мысли, после того как они лишили меня моей практики. Если бы не «Америкер», я бы, вероятно, до сих пор оставался старомодным офтальмологом где-нибудь на Среднем Западе — расхаживал бы сейчас в костюме в клеточку и раздумывал над тем, как бы пристроить девчушек в какой-нибудь колледж.
— Сколько бы ты ни рассказывал мне про свою прежнюю жизнь, я все равно не могу ее себе представить. Я бы вряд ли тебя узнала.
— Я бы и сам себя не узнал!
— Но мне понятен ход твоих мыслей. Некий пострадавший врач, принятый потом на работу в Центральную манхэттенскую и в больницу Святого Франциска, может быть одной из кандидатур в списке подозреваемых. Какая еще мысль пришла тебе в голову?
— Относительно конкуренции! В области медицины сейчас развернулась беспощадная борьба. Эти два местных монстра — «Нэшнл Хелф»[73] и «Америкер» — уже сталкивались в схватке, обнаруживая неприглядную подноготную своих методов борьбы. Насколько я понимаю, «Нэшнл Хелф» фактически сдал Нью-Йорк «Америкер», однако из этого вовсе не следует, что первые тут же успокоились. Спровоцировав связанный с «Америкер» скандал в СМИ, который рано или поздно разразится из-за твоей истории со смертельными исходами, они, несомненно, окажутся в выигрыше. И, продолжая эту мысль, я думаю, в этой борьбе может участвовать любой человек или группа людей, стремящихся пошатнуть незыблемые позиции «Америкер», потому что, как только твоя история попадет в прессу, инвесторы сильно призадумаются.
— Сильные доводы! — согласилась Лори. — Мне даже в голову не приходило. Спасибо.
— Не стоит.
Джек сделал большой глоток пива прямо из бутылки. Лори по-прежнему пила минеральную воду. Ресторан начал оживать после дневной дремоты. Появились несколько важных персон — судя по всему, постоянных клиентов. Возле стойки бара становилось шумно — то и дело раздавались громкие восклицания и взрывы смеха.
Обратив внимание на то, что в беседе Джека и Лори наступила короткая пауза, подошедший официант поинтересовался, не хотели бы они заказать закуски. Переглянувшись, чтобы убедиться, что оба согласны, они почти одновременно кивнули. Для официанта это послужило сигналом для начала впечатляющего номера. Он затараторил, перечисляя длинный список особых блюд, описывая каждое из них до мельчайших подробностей. Несмотря на вдохновенный речитатив, Лори заказала салат из рукколы, а Джек остановился на кальмарах.
После того как официант удалился, вновь оставив их наедине, Джек внимательно посмотрел на Лори. Опустив голову, она сосредоточенно поправляла свою тарелку и приборы, и без того безупречно расставленные на столе. Джек почувствовал, что она напряжена и что их короткая заминка в разговоре постепенно превращается в неловкую затянувшуюся паузу. Немного поерзав на стуле и оглянувшись вокруг, он убедился, что на них никто не обращает внимания, и решил прервать молчание.
— Когда бы ты хотела поговорить о том важном, что касается только нас с тобой и никого больше? Во время закусок, основных блюд или десерта?
Лори подняла голову. Джек пытался понять, что выражали ее зеленые с голубыми белками глаза, но так и не понял. Была ли это злость или мучительная тоска? Мысленно он уже перебрал все, о чем она могла ему сказать, — начиная с того, что ей хотелось бы все исправить, как говорил Лу, и кончая тем, что она связывает себя узами брака со своим дружком с французской фамилией.
— Если это не покажется тебе слишком большим запросом, я бы хотела, чтобы ты по возможности воздержался от своих шутливых комментариев. Ты ведь заметил, что я не очень люблю эту твою манеру, и по крайней мере мог бы проявить некоторое уважение.
Джек глубоко вздохнул. Отказаться от своей наиболее действенной психологической защиты в ситуации, когда она ему, возможно, окажется наиболее необходимой, было для него серьезным условием.
— Попробую, — ответил он. — Но я уже совершенно потерялся в догадках.
— Во-первых, хочу тебе сказать, что вчера я узнала о наличии у себя маркера BRCA 1.
Джек смотрел на женщину, с которой у него еще совсем недавно были самые близкие отношения, и странные мысли проносились в его голове. Наряду со вспыхнувшими в нем сочувствием и беспокойством он испытал неожиданное и, как он сам осознавал, недостойно эгоистичное чувство облегчения. Он понимал, что лично ему гораздо проще пережить проблему с BRCA, чем возможную новость о том, что она выходит замуж.
