коррупции, незаконных сделок и других преступлений, но времени хватило лишь на то, чтобы перебрать и перенести самое важное.
Закрыв окно контейнера, Юнчжон вернулась к монитору. Снаружи царил хаос – крики, паника, топот бегущих людей…
Она вытащила эйрподс из кейса, вставила их в уши, пару раз постучала по округлой головке наушника, и в ушах зазвучала ритмичная мелодия. Покачиваясь в такт, Юнчжон достала несколько флешек, каждая из которых была помечена именем получателя, и одну за другой вставила в хаб и начала печатать сообщение, оставленное Сокхи.
Она слышала, что Чха Кэчжин, руководитель группы мониторинга, помешан на порядке, но не ожидала, что его архивы будут настолько безупречно разложены по папкам.
Это значительно облегчило Юнчжон работу. Все, что ей оставалось, – сверить названия с содержанием файлов и рассортировать по нужным флешкам. Закончив, Юнчжон взяла чистую салфетку и протерла не только сами накопители, но и контакты хаба, убирая любые возможные следы. Потом поместила каждую флешку в небольшой пластиковый пакет – вместе с запиской от Сокхи.
В записке говорилось, что власть в Ённаме сменилась. И если получатели согласятся на условия нового хозяина, компромат, записанный на флешках, будет безвозвратно уничтожен.
Предложение было простым: отказаться от Пак Тэхвана. Позволить ему предстать перед судом, получить обвинительный приговор и понести наказание по всей строгости закона.
Разумеется, Юнчжон прекрасно знала, что Сокхи не собиралась держать слово. По ее же просьбе она заранее подготовила резервную копию файлов, которые позже попадут в руки тех, кто готов добить их врагов.
Если бы Сокхи действительно намеревалась выполнить обещанное, она бы не попросила подготовить эти бэкапы.
Юнчжон открыла дверь контейнера.
Снаружи на мотоцикле с заглушенным двигателем сидел мужчина в черном шлеме. Он смотрел на разрушающееся здание, но, услышав звук открывающейся двери, слегка повернул голову.
Юнчжон лениво помахала у него перед глазами пакетиками с флэшками. Мужчина протянул руку, забрал пакетики и снова взглянул на здание. Через мгновение из-под шлема раздался низкий, обеспокоенный голос:
– Как думаешь, они выберутся?
Юнчжон сделала затяжку и пожала плечами.
– Посетителей и персонал эвакуировали. Из наших там трое, включая Сокхи. Думаю, все будет в порядке.
Мужчина тяжело вздохнул, явно сомневаясь в ее словах, и рассеянно провел рукой по краю сиденья мотоцикла.
– Ущерб-то… колоссальный. Кто его возмещать собирается?
– Боишься, что с тебя спросят? – усмехнулась Юнчжон и провела ладонью по округлой поверхности его шлема, словно гладя по голове. – Если ты передашь это куда нужно, все уладится.
Мужчина наклонил голову, словно пытаясь понять, что она имела в виду.
– Давай, двигай уже, – добавила она, хлопнув его по плечу.
После этого она вернулась в контейнер и закрыла за собой дверь.
Через несколько секунд сквозь тонкие стены донесся его голос:
– Увидимся.
Затем – резкий рев двигателя, постепенно удаляющийся в ночи. Юнчжон выключила всю электронику и вышла из контейнера.
«Увидимся?»
Сегодня все они собрались в этом городе, но… «Если мы хотим выжить, мы должны разойтись навсегда». Юнчжон понимала это как никто другой. Она усмехнулась, горько и безрадостно, и забралась в кабину грузовика.
Пора снова отправляться в путь – как улитке, несущей на себе свой дом.
Глава 41
Впервые Сокхи увидела Тэхвана девять лет назад, поздней осенью.
В тот день он вместе с прихожанами церкви раздавал еду бездомным на площади Наным в Ённаме. Многие политики лишь создавали видимость участия и быстро уходили.
– Наш депутат совсем не такой, как остальные! – восторженно приговаривала старушка с завитыми в мелкие кудри седыми волосами, не переставая сжимать плечо Тэхвана.
Тэхван широко улыбнулся и поставил доверху наполненную миску супа на поднос, который протянула ему Сокхи.
К тому времени она уже знала от Чинхо, что человек, убивший ее отца, – Пак Тэхван.
Ей было любопытно, какие чувства она испытает при встрече с ним. Охватит ли ее ярость, настолько сильная, что застелет глаза, или же нахлынет тоска, когда в памяти всплывут давно стершиеся лица родных?
Но вопреки ожиданиям она не почувствовала ничего.
Сокхи села за один из длинных общих столов и принялась рассеянно размешивать ложкой пресный суп. Если бы ей довелось снова услышать голос человека, который убил ее мать, смогла бы она остаться такой же спокойной? Одна лишь мысль об этом заставила ее сжать ложку так сильно, что костяшки побелели. Если бы этот человек повторил перед ней слова, сказанные в ту ночь, она бы не смогла оставаться такой же хладнокровной, как сейчас перед Тэхваном.
Этот контраст показался ей любопытным. Почему она испытывает такую ненависть к человеку, который исполнил приказ, но не к тому, кто его отдал? Возможно, потому, что в тот роковой день он оставался в тени?
Можно ли отомстить человеку, который даже не вызывает в тебе гнева?
Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Тэхван. Он посмотрел на нее, но всего на мгновение, а потом отвернулся и снова принялся раздавать еду.
Опустив голову над супом, Сокхи мысленно начала перечислять все, что потеряла из-за него.
Маму. Отца. Семью, чувство безопасности, которое та дарила…
Если бы все это осталось… Каким бы был ее мир? Сокхи попыталась представить, но в голове было пусто. Восстанавливая в памяти давние образы, Сокхи вспомнила школьные годы – и разговоры одноклассников. Как их будила в школу мама, как они ссорились с родителями из-за оценок и комендантского часа, как братья и сестры крали у них карманные деньги, как их вечно сравнивали с кузенами…
В этих рассказах было мало хорошего. Больше жалоб, недовольства, злости. Но, наверное, у них хотя бы было что вспоминать.
А у нее – нет.
Каково это – осознавать, что у тебя все это отняли? Ведь именно это она должна была сейчас чувствовать.
Только тогда Сокхи осознала, насколько призрачными были ее воспоминания о жизни до бойни. Она не помнила, каково это – иметь, а значит, не могла в полной мере ощутить ярость от утраты.
Тогда она решила – это не будет месть.
Это будет охота.
Она не собиралась мстить. Не было эмоций, которые жаждали бы «возмездия».
Она хотела уничтожить Пак Тэхвана, потому что он не должен существовать.
Хладнокровно, методично – изучая повадки, наблюдая за слабостями, выбирая способ, как перерезать его глотку.
Быстро и безболезненно.
Или медленно, мучительно, капля за каплей высушивая из него жизнь.
И такой подход…
Казался ей куда более подходящим.
Куполообразный бункер освещала единственная лампа, висевшая строго по центру потолка. Освещенная ее светом Сокхи двигалась осторожно, готовая в любую секунду
