как некогда с фон Зеттлером — Фридрих очень быстро распознал в Курте необыкновенный ум и холодную способность пускать этот ум в ход, когда того требовали личные интересы.
Штренцлер с самого начала был для него козырем в рукаве. Фридрих всегда знал: Денгельман не способен пробиться на вершину курии — не хватит ни масштаба, ни остроты. И с той же непоколебимой уверенностью с первых дней верил, что Штренцлер добьётся успеха, если обстоятельства хоть немного будут благоприятствовать.
Обстоятельства, как выяснилось, были более чем благоприятны. Штренцлер только что стал кардиналом. Он занимал пост префекта Конгрегации по делам вероучения и пользовался особым расположением нынешнего папы. Когда в 1991 году скончался прежний понтифик — на протяжении всего своего понтификата не выходивший из болезней, — новым главой католической церкви был избран кардинал де Ример, принявший имя Пий XIII. Узнав об этом, Фридрих понял с кристальной ясностью: Симонитское Братство стоит на пороге своей цели.
Теперь Штренцлер мог опереться в Ватикане более чем на пятьдесят человек, многие из которых занимали высшие посты в курии. Он по-прежнему регулярно встречался с ними в доме за пределами Рима.
То, что большинству казалось невозможным, удалось ему — Фридриху фон Кайпену, Магусу, любителю собак. Римская курия была инфильтрована.
Звук подъезжающего автомобиля вырвал его из раздумий.
Вот и главный его козырь — тот, что привёл в логово льва одного из самых влиятельных людей Ватикана, уступая в весе разве что самому Штренцлеру. Трудно было придумать более горькую иронию: именно тот человек, который кичился тем, что расправился с «реформаторами», явился на трёхдневный дружеский визит к Магусу Симонитов — в то самое место, где многие из этих «реформаторов» проходили выучку и идеологическую обработку.
Фридриху пришлось крепко держать себя в руках, чтобы не рассмеяться в голос, когда он увидел лицо епископа Корсетти.
Мужчины обменялись тёплыми приветствиями, и Фридрих повёл обоих церковных иерархов по ступенькам на веранду. Они расположились в широких деревянных креслах с мягкими подушками. Не успели гости усесться, как в дверях появилась красивая смуглая девушка с деревянным подносом: высокие стаканы были покрыты дрожащими каплями, словно испариной, и уже одним своим видом обещали прохладу и освежение.
Корсетти и Фридрих наблюдали, как она расставляет стаканы на столе. Наверное, она дежурила у окна, чтобы не пропустить их приезд, — решил про себя епископ. Фридрих же думал о предстоящей ночи — о её молодой, упругой коже. Триумф этого дня следует отпраздновать достойно.
Когда девушка скрылась в доме, епископ Корсетти с улыбкой обернулся к хозяину.
— Господин фон Кайпен, я чрезвычайно рад наконец познакомиться с вами лично. Кардинал Штренцлер столько рассказывал мне о вас, что у меня ощущение, будто вы почти так же близки мне, как и он сам.
— И я, ваше Преосвященство, счастлив принимать у себя двух столь значимых представителей Римской курии, — ответил Фридрих с лёгким поклоном. — Мой отец был глубоко верующим человеком и воспитывал нас обоих в духе католической церкви. Признаюсь со стыдом — я не так часто посещаю службы, как следовало бы. Спина, знаете ли… Но вся моя жизнь устремлена к одному: угодить Господу.
Он кивнул в сторону Штренцлера:
— Что мне ещё остаётся, когда в семье есть такой человек?
Все трое засмеялись. Разговор сразу пошёл легко, и Штренцлер, до того державшийся с некоторой скованностью, начал заметно оттаивать.
За ужином епископ Корсетти познакомился с сыном Фридриха фон Кайпена. Сорокалетний мужчина, спортивный и подтянутый, казался полной противоположностью отца. С первых же мгновений знакомства Корсетти почувствовал: Герман — человек глубоко замкнутый. В его лице отражалось нечто такое, чему епископ затруднился бы дать точное определение, — странная смесь тоски и жёсткости. Герман фон Кайпен производил приятное впечатление, однако в глазах его сквозила отчётливая настороженность, молчаливое предупреждение: не приближайся слишком близко. Корсетти предположил, что этот человек когда-то сильно пострадал. Быть может, из-за женщины? Он решил при случае поискать возможности поговорить с Германом наедине.
За столом Фридрих развлекал гостей байками из своей якобы общей с Куртом юности. Большинство историй были рассказаны живо и с чувством — вот только пережиты они были вовсе не Фридрихом и Штренцлером, а в своё время услышаны от старых одноклассников.
Ещё около часа посидели за хорошим красным вином, после чего епископ Корсетти пожелал спокойной ночи и удалился к себе. Дорога и напряжение дня дали о себе знать.
Кардинал Штренцлер заметил, что тоже намерен вскоре отдохнуть, но прежде хотел бы перемолвиться с Фридрихом — они не виделись уже слишком долго. Около десяти минут они поддерживали беседу на нейтральные темы, затем тихо перебрались в кабинет Фридриха. Важно было, чтобы епископ, если вдруг не уснёт, не мог их случайно услышать.
Устроившись в кожаных креслах с рюмками коньяка, они наконец остались одни.
Кресло Фридриха было отмечено глубокой царапиной на коже подлокотника. Всё в кабинете давно сменилось и обновилось. Только это кресло — то самое, на котором навсегда остался след агонии его собаки, — Фридрих не отдал никому.
Он поднял бокал.
— Курт, ты — настоящий чёрт.
Штренцлер любовался янтарной жидкостью в рюмке и улыбался.
— Какое подходящее прозвище для куриального кардинала. Впрочем, честно говоря, здесь всё мне весьма облегчили. Ты был прав с самого начала, Фридрих. В Риме дальше всех заходят те, кто умеет ловко маневрировать. А твоя идея — сыграть роль сомневающегося приходского священника и выдать «реформаторов» Конгрегации — была попросту блестящей.
Кайпен кивнул.
— Да, тут ты, пожалуй, прав. — Он сделал короткую паузу. — Курт, я не хочу, чтобы мы медлили. Ждать смерти де Римера бессмысленно: он слишком молод и может занимать свой пост десятилетиями. У меня нет такого времени. Впрочем, и у нас обоих его нет. Я правильно понимаю, что тебе хотелось бы взойти на трон, пока хватит сил?
Штренцлер долго молчал, прежде чем ответить.
— Я согласен — ждать де Римера мы не можем, и вмешиваться в твои планы я не намерен. Но, по моим ощущениям, сейчас ещё слишком рискованно. Большинство кардиналов расположены ко мне, но достаточно ли этого для победы? У нас есть только один шанс.
Фридрих долго смотрел Штренцлеру в глаза.
— Хорошо, Курт. Я дам тебе еще немного времени. Но я не буду ждать слишком долго. До сих пор, я был очень доволен твоей работой. Не разочаруй меня.
— Я не разочарую тебя, Фридрих, — ровно ответил Штренцлер.
Его взгляд снова опустился
