Впервые Алексей услышал, что почти в каждом отряде есть советские. Предложил:
— Объедините нас в один отряд!
— Нет. Русские нужны в каждом отряде. Они у нас — для особо важных заданий.
На этом же совещании Алексей предложил и другое:
— Давайте освободим лагерь у тоннеля. Каторжники станут хорошими партизанами.
Посыпались возражения:
— Там сильный гарнизон.
— Где укрыть тысячу людей?
— Чем кормить?
— Если не освободим, их убьют. Всех до единого! Как же тут рассуждать: где укрыть, чем кормить? Распределите по разным отрядам, каждый поделится последней коркой!
Убедил.
— Хорошо. Будем готовиться.
А на рассвете дозорные доложили, что по дорогам, к лесу движутся колонны фашистов, идут танкетки. Кто-то донес?..
Отряд занял оборону. Гитлеровцы открыли огонь из минометов. Под прикрытием танкеток пошли в атаку.
Бой продолжался весь день. Макизеры несли потери, но в лес прорваться фашистам не удалось. К ночи они закрепились вдоль опушки. Ясно было, что с утра начнут атаку. А у партизан — последние патроны и гранаты.
Проспьер вызвал Алексея:
— Будем отходить. Возьми, Алекс, русских и иди вперед — нет ли засад.
Два дня эсэсовцы преследовали отряд, пока он не ушел в «Сибирь» — так назвали макизеры малонаселенный лесистый район у городка Маниль.
Летом сорок четвертого года англо-американские войска вместе с французскими дивизиями развернули боевые действия на территории Франции и уже приближались к Вогезам.
Капитан Проспьер решил пробиваться к линии фронта.
Послал связных. Они должны были договориться с командованием наступающих частей о времени и месте прорыва.
Получив подтверждение, партизаны пошли на прорыв в точно установленном районе и в назначенный час. Но в этот час американцы только начали артподготовку. Как раз по тому месту, где шли макизеры. Снаряды рвали землю.
— Только вперед! — приказал своим Алексей.
Сергей и врач — тот самый, который приезжал на ферму Пьера и назначил уколы Алексею, — шли вместе. Рядом разорвался снаряд. Врач был убит наповал, а Сергей — ранен в ногу.
Алексей бросился к нему. Выволок из-под обстрела. Увидел на поляне дом. Втащил друга. Старик лесник согласился укрыть макизера. Алексей оставил товарищу вещмешок с продуктами, пистолет и патроны.
— Пробьемся к наступающим — и я вернусь за тобой.
9
Алексей пробился со своей группой, вышел прямо на цепь смуглых солдат, одетых в мундиры французской армии. Это было алжирское подразделение — в составе вооруженных сил Франции сражались и алжирские части.
Макизеров доставили в штаб дивизии. Генерал показал на карту:
— Что вам известно о противнике?
Лейтенант рассказал, пометил огневые точки гитлеровцев, их позиции. Попросил:
— Разрешите с вашими солдатами атаковать дом лесника — вот здесь. Я оставил там друга.
Со взводом алжирских стрелков вновь ушел на передний край.
Вот и искореженный орудиями лес. Сейчас будет поляна, дом.
На месте дома курилась воронка. А вокруг — битый камень и черные головешки...
Макизеры-французы влились в регулярные войсковые части. А русских собрали и отправили в Дижон. Вместе с ними поехал и Феликс.
Дижон — старинный город Восточной Франции — был освобожден от оккупантов партизанскими отрядами. На какое-то время он превратился в сборный пункт советских граждан, воевавших в отрядах Сопротивления в департаментах Вогезы, Бельфор, Марна, Верхняя Сона, Верхний Рейн.
На вокзале в Дижоне к вагону подошел офицер-француз и по-русски сказал:
— Я из батальона «Аверон». Мы выступаем на фронт. Кто из вас хочет воевать в наших рядах?
— В каком направлении будете наступать?
— На Вогезы.
Алексей спрыгнул на землю. К нему присоединились Петр из Ленинграда, еще несколько советских и Феликс. У каждого был свой счет, не сполна оплаченный гитлеровцами.
Батальон «Аверон» входил в состав «Франс-тирер-партизан» — «Французских вольных стрелков», которые были наиболее активными группами Сопротивления. «Авероном» командовал майор Марк, сорокалетний мужчина, кадровый офицер, участник боев в Испании.
Разместились на отдых. А через два дня приказ: выступать.
Перед выступлением на передовую советские бойцы перед строем приняли присягу:
— Выполняя свой долг перед Советской Родиной, я обязуюсь честно и верно служить интересам французского народа, на чьей земле я защищаю свою Родину. Всеми силами я буду поддерживать моих братьев французов в борьбе против нашего общего врага — немецких оккупантов!..
Через день батальон уже вступил в бой.
Французское командование бросало «Аверон» на самые трудные участки. С октября сорок четвертого по март сорок пятого года он непрерывно был в боях.
Майор Марк назначил Алексея командиром взвода разведки, состоявшего в большинстве из русских. Комбат с доверием и теплом относился к советским. Еще в Испании он воевал вместе с русскими, с тех пор запомнил несколько слов. Отдавая приказ, спрашивал: «Хорошо?», а когда разведчики возвращались с задания, с картавинкой снова старательно выговаривал: «Хорошо!»
И Феликс как-то сказал, что в Испании тоже воевал с советскими:
— Были у нас в отряде двое: командир Артуро и его переводчица Хозефа. И приезжал еще один, из Мадрида, — Ксанти.
— Ну, это вряд ли советские, — усомнился Алексей. — Совсем не русские имена.
— Русские, — настойчиво подтвердил испанец. — Знаю точно.
Новички пришлись, как говорится, ко двору. Скоро они стали своими в батальоне. Все было поровну — и еда, и табак, и опасности. Но частенько на коротких привалах русские собирались отдельно, вокруг баяниста Мишки, тоже в недавнем военнопленного, бежавшего из лагеря и перед «Авероном» повоевавшего в партизанском отряде. Михаил невесть откуда раздобыл новенький, инкрустированный перламутром аккордеон. Был он неимоверно тяжел, да еще в специальном чемодане с бронзовыми замками. Все по очереди таскали этот чемодан. Но зато теперь над французскими асфальтовыми и щебенчатыми дорогами, над виноградниками и садами плыли «Ямщик» или «Утес» — будто лежали вокруг российские снега и леса и чернела проталинами Волга... Это был только их мир, их, ни с кем не делимая тоска по Родине...
В феврале сорок пятого аккордеон замолк. Михаил не вернулся с задания: погиб около города Кольмар, у высоты Шульхт.
Солдаты прошли Вогезы. По дороге Алексей расспрашивал жителей: не видели, не слышали чего-нибудь о русском парне — невысокий такой, кареглазый, густые темные брови, если снова бороду отрастил — черная лопата...
Нет, не удалось напасть на след друга. А лагерь, из которого они прошлой весной совершили побег, увидел. Попросил у майора Марка увольнительную на день, отправился в Урбез.
Шел по дороге, серпантином спускавшейся с горы, а сердце билось аж в горле, ноги подкашивались. Как давно это было и как недавно: арестантские полосатые куртки, злые псы, каменное жерло вентиляционной трубы...
Площадка концлагеря... Изменилась: ни проволоки, ни сторожевых вышек, ни бараков. На месте строений — черные подпалины на щебенке. С краю — несколько братских могил. Тоннель в стороне зияет черным провалом. Стальные двери сорваны, лязгают под ветром.
Алексей сел на камень у того места, где был их барак.
«Вот оно как, Серега... Я пришел, живой и здоровый... А ты-то где?.. Ты-то жив?..»
Гудел ветер. Хлопала стальная дверь.
Уже в сумерках оставил он площадку, зашагал назад по дороге. Вот и окраина Урбеза. Маленькое кафе. Сел за столик.
Хозяин принес бутылку вина.
— Знаете вы что-нибудь о лагере у тоннеля?
— Как же! Здесь живу. А что интересует мсье?
— Я из того лагеря.
— Не может быть! — изумился хозяин. — Все там погибли: и пленные, и боши!
И рассказал: когда приближался фронт, гитлеровцы решили вывезти пленных. Построили их на станции у эшелона. А тут налетела американская авиация. Бомбы смели всех начисто — ни вагонов, ни одного живого человека.
