у тебя оружие.
Я не знал, что на это сказать, поэтому сказал:
— Хм.
Улыбка Хуана превратилась в широкую ухмылку — такую широкую, что мне представился фонарь Джека.
— Я шучу, Куинн. Ты мне слишком нравишься, чтобы я тебя когда-нибудь пристрелил. Но я бы хотел, чтобы ты не был таким… без понятия.
Смутившись, я сказал:
— «Без понятия» — это как-то сурово.
— Ничуть. Ты мне слишком нравишься, чтобы я приукрашивал. Собери своё дерьмо в кучку, амиго. И сохрани чувство юмора — иначе сойдёшь с ума, как, похоже, многие в наши дни.
Открывая дверь, я сказал:
— Соберу. Соберу своё дерьмо в кучку.
— Ещё одно. У тебя есть смартфон?
Я достал его из кармана куртки.
— Apple. Ты хочешь, чтобы я был на связи?
— Не особо. Я хочу, чтобы ты хорошенько растоптал этот телефон и скинул его в ближайшую ливнёвку. Там GPS. Пока ты его таскаешь, тебя можно отслеживать.
— Но у меня там куча приложений. Погода, карты, подкасты…
— Хочешь выжить — с этого момента будь уличным до мозга костей, Куинн. — Он протянул мне свой телефон. — Вот: одноразовый. Ничего навороченного. Я не называл своего имени, когда его активировал.
— Я не могу взять твой телефон, — сказал я.
Он бросил его мне, и я поймал.
— И ещё, амиго. Ты слышал про сканеры номерных знаков на триста шестьдесят градусов?
— Мне такой купить?
Он фыркнул так, будто молился, и закатил глаза.
— Иисус, Мария и Иосиф, защитите этого мальчишку. Куинн, в каждой полицейской машине и во многих других государственных тачках стоят сканеры, которые считывают номера вокруг и в реальном времени отправляют данные в дата-центр Агентства национальной безопасности в Юте — площадью в миллион квадратных футов. Твой номер успеют считать полдюжины раз ещё до того, как ты выедешь из города. Если ты им нужен так сильно, как говоришь, их будет оповещать каждый скан — и они тебя найдут скорее раньше, чем позже.
— Откуда ты это знаешь?
— А как я могу не знать? Это то, что всем надо знать в новой Америке.
— Значит, мне снять номер с машины?
— Для начала — да.
Пока мимо с шорохом проносился поток машин, а солнце вспыхивало на лобовых стёклах, я вылез из фургона и заглянул к нему внутрь.
— А если меня остановит коп из-за того, что у меня нет номера?
— Тогда ты подгоревший буррито. Всё ещё уверен, что не хочешь прокатиться в Мексику?
— Нет. Мне надо остаться здесь и очистить своё имя. Это всё какая-то чудовищная ошибка.
Хуан раздражённо фыркнул и сказал:
— Vaya con Dios.
— И тебе, — сказал я и закрыл дверь.
Когда он уехал, я остался стоять под палящим солнцем — маленький и одинокий. Казалось, моя тень изо всех сил пытается убежать, будто не хочет оказаться в гробу вместе со мной.
Ко мне ехал Ford F-150 с двухрядной кабиной; в открытом кузове у него раздувались тенты, набитые садовыми обрезками, — вздувались, как пузатые грибы. Чтобы не привлекать к себе внимание, не растаптывать смартфон в припадке ярости Румпельштильцхена, я просто зашвырнул его туда, под эти тенты, — пусть ISA какое-то время гоняется за ним по Финиксу.
| 4 |
В огромном, похожем на пещеру гараже были лифт и закрытые лестницы, но и то и другое казалось ловушкой. Пандусы для машин были в две полосы — по два на каждый этаж. Я поднялся пешком на шестой этаж, к долгосрочной парковке.
Тогда я никогда не чувствовал себя в безопасности в огромных общественных паркингах. Меня не тревожили водители, которые носились слишком быстро, хотя некоторые, казалось, воображали себя на трассе для гоночных слот-каров. Массивные опорные колонны не дали бы потолку обрушиться на меня, так что я не боялся оказаться раздавленным под завалом. Грабители редко промышляли в таких местах: путей для быстрого отхода там недостаточно. И всё же такие гаражи всегда казались мне жутковатыми, особенно на верхних, менее людных этажах. Может, вентиляционные вентиляторы издавали едва слышный шепчущий гул, и мерещилось, будто под машинами сговариваются гремлины, следя, как мимо проходят мои ноги. Может, отсутствие дневного света, гранитно-серый бетон и молчаливые машины, выстроенные рядами, как гробы, навевали мысли о смерти. Иногда мне казалось, что я вот-вот столкнусь с чем-то потусторонним — скажем, с племенем бледных одичавших детей с дымчатыми глазами и острыми зубами, городским, двадцать первого века, эквивалентом мальчиков с того острова из «Повелителя мух».
Позже, конечно, я понял, что эти ощущения рождались из подсознательного знания: среди нас живут зловещие существа, прикидывающиеся людьми. И они не ограничиваются парковками; весь мир — их игровая площадка.
Когда я добрался до шестого, верхнего уровня, я настороженно оглядел ряды машин, ожидая увидеть среди них парочку мужчин в тёмных костюмах и солнечных очках — вроде тех двоих, что уселись по бокам от меня у стойки в закусочной. Если учесть, что я ускользнул от первой команды, присланной меня арестовать, возможно, не стоило считать ISA всеведущими и вездесущими. Но, хоть государство увязло в долгах так глубоко, что формально уже банкрот, и хоть на доллар сегодня купишь лишь то, что в 1950-х стоило десять центов, федералы всё равно способны печатать деньги почти так же быстро, как валят деревья на бумагу. А значит, когда они разворачивают такое ведомство, как ISA, имя ему — Легион. Я чувствовал на себе взгляд там, где никто не поджидал, слышал ухо там, где никто не прятался, и к своей Toyota подходил осторожно, жалея, что у меня нет нового огнетушителя и плаща-невидимки.
Кроме чемодана и запаски в багажнике лежал простой набор инструментов. Я быстро снял номерной знак.
И тут я начал действовать с тем, что некоторые назвали бы преступной хитростью, хотя мне приятнее думать, что это уличная смекалка несправедливо обвинённого беглеца. Рядом с моим ржавым корытом стоял Porsche. Я снял с него номер, поставил на Toyota, а номер Toyota прикрутил к более дорогой машине. Владельцу Porsche предстояло потратиться на новый знак, а пока он не поймёт, что произошло, его авто рисковало оказаться взятым штурмом агентами ISA, жаждущими мести.
Впрочем, шанс был невелик, что мистер Porsche настолько похож на меня, что его застрелят по ошибке. Да и вообще ISA не собирались меня убивать. Они хотели допросить; а
