в зависимости от того, что они имели в виду под «уникальным», они могли захотеть прогнать меня через кучу раздражающих тестов, может, устроить пару исследовательских операций, но уж точно ничего хуже.
И всё же, спускаясь на Toyota вниз по этажам, я понимал: добрые сёстры из «Матер Мизерикордие» не одобрили бы тех расходов и неудобств, на которые я обрёк владельца Porsche. Жил бы я ещё в приюте — заставили бы неделю чистить картошку.
И если мне было немного стыдно за то, что я сделал с мистером Porsche, и если я боялся за своё будущее и за свою жизнь — а я боялся, — то одновременно я был доволен собой: меня осенил план прямо во время этой перестановки номеров.
Если бы у меня был список адресов, куда Хуан Сантос развозил химчистку, я бы попытался разыскать его и поблагодарить — за урок о том, что план нужен всегда. Мне так понравилось, что он у меня появился, что хотелось не просто сказать «спасибо», а ещё и разделить радость.
План состоял в том, чтобы поехать в Пептоу, Аризона, и разыскать троих мужчин, которые девятнадцать лет назад нашли меня в корзинке-люльке посреди шоссе. Большую часть жизни я был обыкновенен, как грязь. Но странная притягательность, которая в последнее время таскала меня то туда, то сюда, словно намекала: во мне и вправду может быть что-то уникальное. Возможно, тогда, в тот день, Хаким, Бэйли и Цезарь утаили важный факт — или заметили нечто, показавшееся тогда пустяком, но являющееся ключевой деталью головоломки по имени «я».
Тогда они не были стариками, но за два десятилетия один или двое могли умереть. Или перебраться из Пептоу в городок повеселее — вроде Хила-Бенда или Томбстоуна.
Я всегда был оптимистом: пессимисты редко получают удовольствие и обычно доводят себя до одной из тех ужасных участей, о которых всю жизнь тревожатся. Конечно, оптимизм не гарантирует беспрерывного счастья. Ты всё равно можешь в один и тот же день потерять работу, лишиться дома из-за пожара и услышать, что он или она застрелила шерифа. Но оптимист, в отличие от пессимиста, верит, что в жизни есть смысл; что из каждой беды можно вынести урок; и даже что абсурдность такого изобилия несчастий, когда пройдёт достаточно времени, наверняка покажется хотя бы немного смешной. Поэтому через годы после того, как они потеряли всё, оптимисты нередко оказываются богаче и счастливее, чем когда-либо, — тогда как пессимистам зачастую и терять-то было нечего с самого начала.
Вырулив из гаража в поток машин, я уверял себя: в Пептоу я найду Хакима, Бэйли и Цезаря — они будут жить-поживать и добра наживать. Я доберусь туда часа за три, а, может, успею поговорить с первым из них уже этим вечером.
Как бы много Хуан Сантос ни знал о том, что план необходим, он знал о планах не всё. В 1785 году, в стихотворении «К мыши», поэт Роберт Бёрнс предупреждал: «самые лучшие планы мышей и людей часто идут наперекосяк». И шотландский диалект понимать не обязательно, чтобы догадаться: он не уверял мышь, что её замыслы наверняка обеспечат ей жизнь в комфорте и изысканных сырах.
Я почувствовал себя той самой перепуганной мышью, когда вместо того, чтобы выехать из Финикса на межштатную автомагистраль I-10 на юг — как собирался, — вдруг начал метаться с улицы на улицу. Я вилял зигзагами так, будто пытался стряхнуть хвост, хотя в зеркалах не было ни одной машины, которая бы точно так же дёргалась вслед за мной. Эта необъяснимая тяга снова захватила меня — какая-то психическая магнитная сила тянула туда, куда я сам не знал. На этот раз она была пугающе сильнее, чем прежде. Мне почти казалось, что машина ведёт сама себя: руль тянул мои руки туда, куда хотела ехать одержимая Toyota. Я проскочил на двух жёлтых, считая ограничение скорости всего лишь полезной рекомендацией.
Если бы полицейский остановил меня и пробил номер, он вряд ли был бы таким тугодумом, чтобы решить, будто Porsche выпустила бюджетную модель для рынка нищих автомобилистов. ISA могли даже разослать мою фотографию на компьютеры в каждой патрульной машине Финикса. Меня бы вытащили из Toyota и настоятельно предложили поцеловать асфальт. Серьёзное подкрепление примчалось бы быстрее, чем я успел сказать: «Я всё объясню» — что, впрочем, было бы глупо, потому что я и сам ни черта не понимал, что со мной происходит.
И вот я уже на федеральном шоссе 60, мчусь на северо-запад, к окраинному пригороду с подходящим названием Сюрпрайз. Сверкающий Финикс уменьшался в зеркале заднего вида — мегаполис из высоток, который на огромной ровной пустынной плоскости выглядел таким же невероятным, как Изумрудный город страны Оз.
Тяга, державшая меня, быстро ослабевала. Я чувствовал, что мог бы притормозить на обочине, сделать несколько медленных глубоких вдохов и успокоить нервы. Но останавливаться не хотелось. Странный магнетизм всё ещё тянул меня на северо-запад, а кроме того мной двигало любопытство — потребность понять, куда я еду, почему я туда еду и что означает вся эта безумная чертовщина.
Как выяснилось, конец пути был не в Сюрпрайзе. Я проскочил этот полустанок и каким-то образом знал: мне нужно в район Уикенберга — чуть больше часа езды от Финикса.
Если вам по душе сухая жара; если вы любите пейзажи с минимумом раздражающей тени от деревьев; если гравий-горошек кажется вам не менее приятным, чем трава; если высокие здания вас угнетают, а бежевый штукатурный фасад, наоборот, успокаивает — Уикенберг для вас. Приятный городок: широкие улицы, мало машин, дешёвая земля и приветливые люди.
Поблизости находятся всемирно известные трёх- и четырёхзвёздочные ковбойские ранчо для туристов, где вас научат падать с лошади, освоить полезное умение накидывать лассо на фальшивого телёнка, взять уроки линейных танцев, поиграть в гольф — или нарядиться ковбоем и каждый вечер упиваться до беспамятства.
Я тогда ещё этого не знал, но, как оказалось, я направлялся именно на одно из таких ранчо за городскими пределами Уикенберга. Предприятие — ранчо «Свитуотер Флаинг Эф» — оказалось местом пустынным и отчаянным. Позже я узнал, что двенадцать лет назад оно объявило банкротство, а владельцы переосмыслили его как секретную ферму марихуаны: сараи и конюшни были набиты буйно растущей коноплёй. В те времена все считали марихуану наркотиком, а не просто образом жизни. Когда Управление по борьбе с наркотиками устроило налёт, хозяева проявили несговорчивость. Появилось оружие, раздались выстрелы, пролилась кровь, и все на ранчо отправились в тюрьму
