class="p">Я шагнул мимо мёртвого врача, осторожно выбирая, куда ставлю ноги. Он был месивом.
Когда мы с Бриджет вошли в комнату, где двенадцать спящих раньше были привязаны к кислородным баллонам, голоса одновременно смолкли. Лежаки были вычищены. Все двенадцать успели принять душ. Вместо белой пижамы на них были бесформенные серые робы и серые шапочки — словно кадровик Оазиса вдохновлялся тем поборником трудящихся, председателем Мао, который тоже похоронил миллионы трудящихся. Двадцать четыре глаза уставились на наши лица, потом — на оружие. Бриджет вскинула пистолет, а я убрал свой в кобуру, хоть рубашка теперь и прикрывала его.
— Кто говорит по-английски? — спросил я.
Вверх взметнулись двенадцать рук, и один мужчина шагнул вперёд.
— Я Мо Гун. Нас привезли сюда как квалифицированных рабочих, но обращались с нами как с рабами.
— Понял. Мы выбираемся отсюда. Идите с нами.
— Ошейники, — с тревогой сказал Мо Гун. — Боль почти убивает.
— Мы выйдем из зоны действия пультов, которые дают разряд, прежде чем они успеют ими воспользоваться. Ошейники снимем в другом месте. Пошли сейчас. Быстро.
Лифт вернулся из гаража. Пока ночь опускалась на каждый городок от Пептоу до Ахо и Флагстаффа, восемьдесят семь культистов начали имитировать жизнь на этажах ниже. Мы не смели делать два рейса. В кабину набилось четырнадцать человек. Мы поднялись в гараж в тишине неверия.
Большая гаражная дверь стояла открытой. Особые уже расселись по двум Mercedes Sprinter Cruiser. Пантея была за рулём одной машины. Спарки сидел на водительском месте другой, а Уинстон ехал рядом, на переднем сиденье, без всякого дробовика.
Бриджет взяла под контроль третью Sprinter, я сел в четвёртую, а рабочие в сером распределились между двумя машинами.
Электронный ключ в подстаканнике.
Рёв двигателя.
По-прежнему ни одного Нихилима.
Мы покинули летающую тарелку и съехали по рампе, словно катились сквозь странный сон. Единственным доказательством существования солнца была тонкая кроваво-красная полоска света на западе. Луна ещё не поднялась.
Плетёный человек вздымался в ночь, как и стальной тираннозавр. Глаз-во-рту-в-ухе — слышал-сказал-увидел. Ацтекский храм предлагал каменный алтарь, пропитанный кровью, который со временем наверняка заинтересует тех, кто будет собирать судебные доказательства в ФБР.
Мы ехали цепочкой через кратер — если это был кратер, — вверх по давно разъеденному склону вала и вниз, туда, где оставили Mercury Mountaineer, добытый нами прошлой ночью в Республике Бибса.
Оттуда Кейко и ещё одна Особая поведут первые два Mercedes Sprinter. Мо Гун и его люди поедут следом в третьей и четвёртой машинах. Они возьмут трассу штата 85 на север, потом — межштатную автомагистраль I-10 на восток, до самого Финикса; дорога займёт примерно два с половиной часа. Оказавшись в городе, они не рискнут идти со своей жалобой к властям, потому что практически в любое полицейское ведомство могли быть внедрены оперативники федерального Агентства внутренней безопасности. Возможно, ISA отлично знает, что их покровители — чиновники, медиа-начальники, титаны промышленности — бывали в Оазисе, чтобы участвовать в зверствах. Они захотят защитить своих и лишить жертв Боди Эммериха возможности называть имена. Поэтому все четыре Sprinter поедут к дому мистера Гектора Луиса Сальсидеро — моего бывшего начальника, издателя журнала Arizona! — с запиской от меня, написанной от руки. Гектор был хорошим человеком, одним из лучших. У него были связи. Он выведет обвинителей на одну из городских телестанций и обеспечит им эфир горячих новостей, чтобы история взорвалась так громко, что потом её уже невозможно будет задавить.
Я вёл Mountaineer, а Бриджет последовала тем же маршрутом, хотя у нашего маленького отряда была на уме другая точка назначения — и ещё более срочная цель.
Мы стояли у Mountaineer, смотрели, как Sprinter уходят по пустыне за линией фар, и несколько минут обсуждали то, что узнали, чтобы убедиться: мы одинаково понимаем суть проблемы и согласны с лучшим решением.
Там, в Оазисе, пока ещё никто из культистов мог не обнаружить Эммериха и Душу Тимоти на самом нижнем уровне — или мёртвого врача на этаже с кухней. Но скоро они заметят провалы в работе персонала. Даже самовлюблённые и любопытством не обременённые дети души должны иметь среди себя хотя бы одного, кто способен поставить бокал, отказаться от наркотиков, разложенных на серебряных подносах, как канапе, на десять минут игнорировать настойчивый эффект Виагры, оторвать взгляд от множества пахов, которые его манят, и заглянуть чуть дальше происходящего, чтобы в конце концов обнаружить: их божок и сахарный папик остыл до комнатной температуры. Что будет потом — я не мог ясно представить. Если кто-то впадёт в отчаяние, устроят ли они номер Джима Джонса и напьются отравленного Kool-Aid? Отравленного Dom Pérignon? Пара человек, может быть, — но не многие. При таком количестве дорогого искусства — ламп Тиффани, оригинальных полотен Тамары де Лемпицкой, серебряных работ Жана Пюифорка — искушение разграбить место и набить антикварную машину сокровищами будет велико; а детей души формировали так, чтобы они никогда не сопротивлялись искушению.
Поначалу неистовый всплеск насилия казался маловероятным — пока не вспомнишь, что их учили предвзятости и паранойе. Эммерих сваливал все беды мира на невежественных, регрессивных Мужиков — крестьянские массы, которые настаивают на правоте запретов, ограничивающих поведение и власть просветлённых. Если сам Свет был застрелен, кто мог быть убийцей, как не Мужик среди них — притворяющийся ребёнком души? Пожар подозрений мог разгореться за считаные минуты. Обвинения и встречные обвинения. Их сексуализированная культура и так ценила ощущения и эмоции выше разума, а это с такой лёгкостью приводит к жестоким и иррациональным поступкам; фитиль был подожжён.
Мы смотрели, как красные огни Mercedes Sprinter растворяются во тьме, и Спарки сказал:
— Там были какие-нибудь Нихилимы? Я думал, это будет гнездо червеголовых, а мы не нашли ни одного.
Пантея сказала:
— Их миссия — порча и страдание. Порча Оазиса и членов культа была завершена. Эммерих и его звериная элита могли причинять страдание Особым и азиатским рабочим не хуже Нихилимов. Твари ушли отсюда какое-то время назад.
Последний красный свет солнца истёк кровью на западе, а луна всё ещё лежала в постели на востоке. Вопреки обещанию Хакима Каспара, я не видел никакой громадной тёмной формы, никакого инопланетного корабля без огней, затмевающего звёзды. И никогда бы не увидел.
Однако я знал, где один Нихилим много лет сворачивался в яблочной сердцевине. В память об Энни Пайпер и ради справедливости для Кейко Исигуро мы теперь не могли ехать никуда, кроме Финикса: нужно было найти, кто в
