нескольких детей, — ничто по сравнению с радостью, с какой он зажарит их всех.
Держа пистолет обеими руками, я поспешил вниз по лестнице и нашёл два выключателя на стене. Первый зажёг свет в комнате вокруг меня, второй включил длинную цепочку путевых ламп, закреплённых на потолочных балках.
Психический магнетизм. Я сосредоточился на мысленном образе Нихилима и двинулся вперёд осторожно — так быстро, как осмеливался, — под цепочкой ламп, каждая примерно в пятнадцати футах от другой; моя тень то раздувалась, то сжималась, то раздувалась, то сжималась.
Подвал приюта и школы — как тот изнуряющий лабиринт комнат, который в снах о погоне за Смертью разгоняет сердце спящего до разрыва, пока он не проснётся, весь в поту, с криком, застрявшим в горле. В ту минуту казалось, будто его построили и оснастили специально затем, чтобы дать Нихилиму бесконечное количество укрытий. Путевые лампы высвечивали только центр каждой комнаты, оставляя тени ползать по дальним углам.
Когда я приблизился к проёму, вторая ясновидческая вспышка ударила так, что я застыл на месте: летний день, залитый солнцем дворик-патио, инвалидная коляска. В коляске сидел я — парализованный; я запрокинул голову и смотрел, как по небу кружат птицы. Левую руку мне ампутировали, правый глаз удалили и зашили. Лицо было страшно обезображено.
Иногда такие видения показывают то, что может случиться, а не то, что неизбежно случится. Так говорила Пантея. Но, с другой стороны, возможно, сбудутся оба предвидения: школу разнесёт газовым взрывом — и меня, то, что от меня останется, — зашьют и залатают, чтобы я прожил годы, прокручивая в голове сценарии, где я не облажался.
Когда видение прошло и я смог собрать храбрость, я прошёл в проём низко и быстро, впереди — Glock. Я сдвинулся боком, прижал спину к стене справа от двери и просканировал комнату. Ничего. Только шум воды в трубах, щелчки реле, негромкое мурлыканье маленьких моторов и тик-тик-тик чего-то.
Я двинулся дальше — потому что поборники естественного закона обязаны двигаться дальше, даже если им отчаянно не хочется. Ещё через две комнаты я оказался так глубоко в нутре подвала, что вход, через который я спустился, и наружный выход, который лежал впереди, были на равном расстоянии. И вот тогда свет погас.
Мой сверхъестественный дар, может, и созревал, но мозг застрял в позднем подростковом возрасте. Я так спешил предотвратить гибель «Матер Мизерикордие», что не был достаточно хладнокровен, чтобы предусмотреть: добыча, привыкшая быть хищником, а не жертвой, может ослепить меня.
Выключатель путевых ламп был в нескольких комнатах отсюда. Я не имел понятия, где искать тот, который включит здесь какие-то другие люминесцентные или лампы накаливания.
Чтобы человека в абсолютной темноте одолела дезориентация, не нужны минуты. Она мгновенно выключает гироскоп в голове: то, что впереди, кажется тем, что позади; очень скоро ты начинаешь ощущать, что пол — который ты, чёрт возьми, прекрасно знаешь, является бетонной плитой, намертво вдавленной в землю, — едва заметно движется под ногами, рыщет, как палуба корабля.
Нихилим. Щупальца и когти. Видит в темноте. Пожиратель сердец. Он должен был приближаться. Приближался.
Я вертелся на месте, выставив Glock перед собой, наклоняя голову то влево, то вправо, то влево, прислушиваясь к шагу, к шороху, к выдоху. В водопроводной трубе прогремели пузырьки воздуха. Насос вздрогнул и заработал. Клапан открылся с тонким визгом. Я всё ещё вращался и услышал выдох, но тут же понял: это мой. Я задержал дыхание. Может быть, я услышал что-то ещё — помимо множества фоновых звуков, — а может, психический магнетизм подсказал мне сейчас. Я остановился и нажал на спуск один раз, второй, третий.
Что-то металлическое звякнуло о бетон, а следом раздался более глухой, тяжёлый удар. Я снова начал дышать, но не двинулся. Слушал. Ждал.
Через минуту или около того путевые лампы загорелись над головой. У моих ног лежала сестра Маргарет — голая, как в день своего рождения. Нихилимы не оставляют после себя чудовищный труп. Они умирают Ришоном, сохраняя тайну первой вселенной и сам факт своего вторжения в нашу.
Издалека, эхом по лабиринту, донёсся голос Бриджет:
— Куинн… Куинн… Куинн…
Таково было моё имя — данное мне тем, кого я не знаю.
| 38 |
Та ночь в приюте теперь уже на год позади, и Финикс — не город-призрак, который нам мельком открылся в видении. Земля ещё не стала гробницей от полюса до полюса.
Даже в самые ужасные минуты хорошие люди находят в себе новые силы и поднимаются навстречу самым мерзким испытаниям. Поэтому я надеюсь, что худшее из того, что мы предвидели, можно предотвратить — или оно вообще не случится.
По мнению сестры Терезы, она увидела демона в кабинете Хильды Детрих, и бедная сестра Маргарет была им одержима. Мы рассказали моей психотерапевтке о происхождении Нихилим — так, как нам было дано это понять, — но она предпочитала своё собственное объяснение и свою таксономию. Кто знает, не окажемся ли мы оба правы?
Сестра Маргарет, несмотря на вид её трупа, человеком не была — хотя власти никогда в это не поверили бы. Пусть некоторые полицейские и прокуроры, возможно, допускают мысль о бесовской одержимости, но ни один экзорцист ещё не изгонял нечистого духа пистолетом.
Следовательно, тело пришлось завернуть в брезент и вынести в переулок за «Матер Мизерикордие», после чего погрузить в Mercury Mountaineer. Поскольку выстрелы в подвале не донеслись до верхнего этажа, поскольку даже те, кто засиделся за учёбой, к одиннадцати соблюдали правило спать пораньше, и поскольку распорядок, по которому они жили, помогал им пережить все неловкие моменты последующих дней, приют и школа оставались местом счастливым — более того, счастливым, как не были уже много лет.
Мы пережили долгую ночь: выезд из города и подготовку могилы в пустыне. Наконец-то явилась давно обещанная буря насекомых и летучих мышей, усложнив дело.
Сестре Терезе нужно было выдумать историю, которая объяснила бы внезапное решение Маргарет покинуть орден бедных клариссинок. К счастью, её подготовка как психолога пригодилась тут куда больше, чем монашеская выучка. Иногда я думаю о священнике, который принимал её исповедь, и о том, что он из всего этого понял.
Из рассечения на лбу у Спарки Рэйнкинга успело вытечь немного крови, прежде чем надавливание уменьшило поток. Перед тем как отправляться в пустыню для погребения Нихилим, мы с помощью психического магнетизма нашли врача, жившего этажом выше своего кабинета, и он согласился зашить рану и дать антибиотики за
