class="p">Я перестал ходить и сел на край стола.
— А теперь эти тёмные воды снова затянули меня. Я потерялся — и пришёл к вам.
Её рот едва шевелился; слова выходили из неё так, словно чревовещатель вдувает голос в куклу на сцене:
— У меня нет… нет способности.
— Простите. Я не понимаю.
— Я человек простой. Все это знают. У меня много ограничений. У меня нет способности ни на что, кроме веры. Сестра Тереза — терапевт, она лучше слушает, у неё сердце добрее, чем у меня.
Я увидел, как у сестры Терезы нахмурились брови: младшая монахиня слишком уж густо намазывала смирение.
После ещё одной паузы, которую допрашиваемая не попыталась заполнить, я сказал:
— Я уверен, вы помните Энни Пайпер.
— Конечно.
Мы снова помолчали. Если бы она была лишь тем, кем казалась, лишь человеком, она была бы странной птицей.
Она поняла, что должна сказать больше.
— Трагедия. Я часто думаю об Энни.
— Да, представляю. — То, что я сказал дальше, было правдой — насколько доходило. — Её нашли.
Сестра Маргарет быстро подняла глаза — и тут же опустила взгляд на свои руки, прижав их друг к другу, будто в мольбе.
— Сестра, разве вам не интересно, где её нашли?
Она кивнула.
— Хочу знать… но боюсь услышать.
— Почему вы боитесь?
— После стольких лет…
— Да?
— Как эти новости могут быть хорошими?
— Вот сейчас вам и пригодится способность к вере. Энни держали в отдалённом месте в округе Пайма — в том, которое называют Оазисом.
Она снова встретилась со мной взглядом.
— Там же держали Кейко Исигуро. Чтобы пользоваться ею. Насиловать и иначе издеваться.
Сестра Маргарет закрыла лицо руками.
Когда показалось, что она может просидеть так столько, сколько ей позволят, я сказал:
— Руки нам даны не для того, чтобы прятаться от уродства мира, сестра.
Опуская пальчатую вуаль, она посмотрела на меня — и этот взгляд был сделан плохо, слишком чрезмерно, словно карикатура на робкого и простого человека. Лицо у неё стало пустым и безучастным, глаза — пустыми, как у простушки; а простушкой она точно не была.
— Сестра. Legis naturalis propugnator. Что это значит?
Её поза пустоты рассыпалась, обмякшие черты напряглись, но она изобразила недоумение.
— Aluf shel halakha. Что это значит? — спросил я.
Она знала — но не хотела произносить, будто эти слова были заклинанием, которым она уничтожит себя.
Я шагнул к ней и протянул руку.
Она уставилась на мою ладонь, пока не поняла: я не отступлю. И снова, приняв роль робкой и послушной служанки Истины, сделала то, чего я требовал, — взяла меня за руку.
Из своего убежища под столом Уинстон наблюдал за сестрой Маргарет. Теперь я видел её — и она видела себя — глазами пса. Потрясённая, она сжала мою руку крепче, и это потрясение так её расшатало, что маскарад дал трещину. Уинстон увидел, я увидел, сестра увидела: два её пальца превращаются в тонкие щупальца, и я почувствовал, как одно обвивается вокруг запястья — податливое, скользкое, холодное.
Я отпрянул, разорвал контакт, и у меня само собой вырвалось:
— Нихилим!
Это одно слово заставило Спарки шагнуть к нам — и спровоцировало куда более впечатляющую и неожиданную реакцию у того, что притворялось сестрой Маргарет. Оно прекратило притворство. Покаянное лицо religieuse рухнуло в жадную пасть крючкового червя, будто оно съело собственную фальшивую физиономию. Что-то бледное и колючее металось, кружилось глубоко внутри беззубого рта — возможно, острый, раздирающий язык. С шипением тварь взметнулась с кресла. Шесть отростков каждой изменившейся кисти схватили другое офисное кресло и швырнули его. Спарки увернулся, а мы потянулись к кобурам. Зверь рванулся вперёд, сбил Спарки с ног. Голова старого воина ударилась об угол стола — и кровь брызнула густыми пятнами. Страннее всех бесов всех наших снов, ищущих, кого бы пожрать, Нихилим рванул дверь и исчез в вестибюле.
Тварь, должно быть, испытывала жгучее удовольствие от обмана — жить среди сестёр за личиной одной из них, выбирать среди их любимых детей тех, кому достанутся смерть и страдания. Я подумал: кто ещё, кроме Энни, Кейко и Литтона, мог стать жертвой того, что называлось Маргарет? И кто будет следующим?
Половина сестёр жила на первом этаже, но все сироты и остальные монахини размещались наверху, на втором. Тварь была сильна, когти — остры, цель — кровавое разрушение. Оказавшись на свободе в здании, она убьёт каждого ребёнка, который попадётся ей на пути, — чтобы заявить: ни одно сердце не свято и единственная награда за невинность — насильственная смерть.
Я очутился в вестибюле, глядя на открытую лестницу, которая вилась в тени ко второму этажу. Казалось, тварь направляется туда, но потом она развернулась вправо, в основной коридор первого этажа, — и исчезла.
За поворотом я увидел монашеский хабит, который Нихилим разорвал, как тончайшую бумагу, и бросил. Впереди слева дверь, закрываясь под собственной тяжестью, качалась. Я знал: за ней лестница в подвал.
С пистолетом в руке я ступил на площадку. Нихилим ушёл вниз, в темноту, — очевидно, ему не нужен был свет, чтобы видеть. Я нащупал выключатель на стене, и в упавшем свете бетонные ступени вздулись из мрака.
Я заколебался, преследуя добычу. Сиротам было запрещено спускаться в нижний мир, хотя время от времени мы ходили туда маленькими группами — больше из духа приключения, чем из непослушания. Для такого большого здания, как «Матер Мизерикордие», требовались сложные механические системы, и подземный мир был лабиринтом труб, насосов, котлов, печей, чиллеров и прочих таинственных машин, названий которых я не знал. Там было бесчисленное множество мест, где монстр мог притаиться и броситься на меня так внезапно, что я не успею даже вскинуть оружие.
И тут я пережил момент Пантеи: мой дар созревал, добавляя к себе яркую ясновидческую вспышку. Я увидел, как нечисть достаёт из-за большого резервуара с перегретой водой разводной ключ с длинной рукоятью — там она спрятала этот инструмент ещё давным-давно. Я увидел, как она движется через путаницу водопроводных и канализационных линий и электрических кондуитов, сутулясь, проходит мимо ряда щитков. Я увидел, как она наклоняется и надевает губки ключа на шестигранную муфту в месте соединения труб. И вдруг видение перемотало вперёд. Яростная сине-оранжевая вспышка. Стёкла на верхних этажах вылетают наружу. Огонь, бурлящий в коридорах. Нихилим собирался наполнить подвал природным газом. Удовольствие от того, что он зарежет
