тридцать! Что он забыл в магазине, куда ходят только школьницы? Он даже дальше прилавка не пошел, просто торчал у кепок и все это время наблюдал за тобой!
– Может, он реально кепку выбирал?
Хён, похоже, ни на секунду не насторожилась. Сокхи почувствовала, как грудь сжимается от удушающего раздражения. Она глубоко выдохнула – в этом выдохе сквозило осуждение.
Хён поняла это и передернула плечами, а потом неожиданно резко огрызнулась:
– Ты перегибаешь палку. Читаешь только о преступниках, вот тебе они везде и мерещатся!
– А тебя вообще не пугает, что за тобой таскается какой-то подозрительный тип? Просто будь осторожнее!
– И как, скажи на милость? – Хён впервые повысила голос.
Сокхи сжала губы, потому что ей было нечего ответить. Она знала, что этот мужчина опасен, и не понимала, как Хён может быть такой беспечной.
– Опасные люди, несчастные случаи… Разве можно от всего уберечься? Такие вещи невозможно предотвратить простой осторожностью! Если что-то случится, значит, я буду сама виновата?
– Дело не в том, кто виноват! Я говорю, что он опасен, и тебе следует быть осторожнее! Почему ты так тупишь?!
– Когда я лежала в больнице после аварии, я постоянно думала: что бы было, если бы я была осторожнее? Все говорят одно и то же: будь осторожнее! Значит, я сама во всем виновата?
Преступления и несчастные случаи – не одно и то же. Если можно избежать опасности, разве не стоит попытаться?
Сокхи снова тяжело выдохнула. Хён резко выдернула свою руку из ее и отвернулась. Несколько секунд постояла, а потом шагнула вперед.
– Я не хочу сегодня в библиотеку. Увидимся завтра.
Сокхи не пошла за ней. Не стала ее останавливать. Она злилась – на то, что Хён проигнорировал ее предупреждение, отмахнулась от угрозы.
«Это все из-за книг? Неужели я перегибаю палку?» – Мысль о том, что Хён видит в ней просто параноика, неприятно кольнула.
Оставшийся день Сокхи прокручивала в голове их разговор. Потом натянула одеяло на голову. И только тогда накатило сожаление.
Может, Хён права, и она действительно перегибает палку?..
В автобусе он просто смотрел. В магазине… может, он правда выбирал кепку.
И, что самое главное, Сокхи впервые услышала, что Хён чувствовала после аварии.
Она все еще считала, что опасных людей лучше избегать, но все же решила извиниться первой. Даже придумала, что скажет, когда увидит утром Хён.
Но утром, когда она ждала на остановке, Хён так и не пришла.
В классе ее тоже не было.
Неприятное чувство сдавило грудь.
Сокхи уже собиралась выбежать из класса, когда ее окликнул староста.
– Классный звал тебя в учительскую.
Еще даже первый урок не начался.
– Ты вчера шла домой с Хён? Когда вы разошлись?
– Почему вы спрашиваете?
– Ее родители сообщили, что она вчера не вернулась домой. Они сказали, что вы всегда уходите вместе. Где вы были вчера? Мы пытались дозвониться до твоих родителей, но номер оказался недействительным. Раз уж ты здесь, оставь нам актуальные контакты.
Казалось, кто-то с силой ударил Сокхи по голове. Все звуки вокруг исчезли. Мысли в голове стали белым шумом.
Сокхи резко вскочила.
Классный что-то кричал ей вслед, но она не слышала.
Не взяв ни сумку, ни учебники, она выбежала из школы.
«А что, если я была права? Что, если этот мужчина действительно охотился на Хён? Что, если он ее забрал?»
Казалось, Сокхи стояла на краю чего-то необратимого. Чувство было ужасающе знакомым.
Таким же, как тогда.
Когда убили маму.
Ты понимаешь, что все идет под откос, но не можешь ничего сделать.
Полная беспомощность.
Глухая паника.
Страх, что уже слишком поздно.
Родители Хён выглядели так, будто не спали всю ночь. Они уже подали заявление о пропаже, и полицейские расспросили их обо всем: рост Хён, вес, недавние фотографии, во что она была одета.
А еще полицейские искали Сокхи – последнего человека, который видел Хён, – но не могли с ней связаться.
Когда она записывала контактные данные в школьных документах, то указала вымышленные адреса и телефоны своих приемных родителей.
Она не была настоящим членом этой семьи. Ее держали как помощницу на скотобойне. В доме жили еще пятеро таких же приемных детей.
И было одно негласное правило: не создавать проблем опекунам. Сокхи давно догадывалась, что ее удочерение было не совсем законным. И что именно поэтому ее приемные родители так боятся полицию.
Несмотря на это, Сокхи все же пошла в полицию.
Но следователя, ведущего дело, на месте не было. Он не мог работать только над одним расследованием.
Сокхи ждала четыре часа, прежде чем он появился. Потом рассказала ему о странном мужчине. Следователь внимательно выслушал ее рассказ, но потом заявил, что дважды увидеть кого-то – один раз в автобусе, другой в магазине – недостаточно, чтобы считать его подозреваемым.
– Мы не можем начать расследование только из-за того, что кто-то посмотрел на школьницу.
А Сокхи никак не могла доказать, что этот человек был опасным.
Полиция тем временем даже не установила, где Хён видели в последний раз. В отличие от Сеула или других крупных городов, здесь камер наблюдения почти не было. Стоило отойти чуть дальше центра, и найти работающую почти невозможно.
Но почему следователь даже не захотел проверить информацию о подозрительном человеке?
«Я не могу полагаться на полицию и просто ждать. Я должна найти ее сама. Но с чего начать?»
Никаких требований выкупа семье не поступало, значит, это не похищение ради денег.
И не побег.
Родители Хён уже начинали допускать самое страшное – торговлю людьми.
Сокхи не могла выбросить из головы эти маслянистые, черные, нечеловеческие глаза мужчины. Самое страшное было в том, что Сокхи не знала – он держит Хён в плену или уже убил. Она снова вспомнила тот день в автобусе. Она никогда не встречала его раньше и не видела после. Он никогда не ездил на этом маршруте.
Тогда почему он оказался там в тот день?
Следил за Хён?
Если он кружил вокруг нее в магазине, значит, успел узнать ее расписание? Что, если он спланировал все заранее?
В памяти всплыла фраза из учебника по криминальной психологии:
«Вероятность стать жертвой преступления крайне мала, но для человека, который стал жертвой, эта вероятность составляет 100 %».
Хён была права: такие вещи нельзя предотвратить простой осторожностью.
Сокхи до сих пор помнит первое утро после исчезновения Хён.
По правилам приемной семьи дети должны были быть дома к девяти вечера, поэтому, как бы тяжело ни было, Сокхи пришлось подчиниться.
