хрустнула шеей.
Он опустил руку и дал официантке пронестись мимо с такой скоростью, что оконные стекла зазвенели в своих алюминиевых рамах. Вид у него был восторженный: — «Кристи»! Ну разве это не невероятно? Мы с тобой — и в «Кристи».
— Да уж. — Она криво усмехнулась, напустив на себя серьезность. — Там можно далеко пойти, если ты... в теме.
— В теме? — Парень удивленно приподнял брови. — Ну, я полагаю, тест в «Кристи» это уже доказал!
— Тест? О нем с этого момента можешь вообще забыть.
— Просто вкалывать надо, да?
— Ну да! Но я имела в виду совсем не это. — Никки вытянула губы трубочкой, отчего ее скулы обозначились резче. — То, что пришло мне в голову, скорее... альтернативного толка. — Она снова опустила взгляд на меню.
Теперь любопытство парня разгорелось не на шутку. — А что тогда? Что ты имеешь в виду? — Он попытался разгадать ее игру. — Альтернативного? Методы ведения дел Петера де Бура? Ты о них?
— О его методах, боже упаси! Я не могу представить себе ничего более этичного!
Парень снова недоуменно насупился. Было ясно, что Никки выбрала правильную жертву.
— А вот на личном фронте все иначе, — продолжила она. — Тебе стоит приготовиться к тому, что де Бур будет преследовать тебя, пока ты добровольно не ляжешь к нему в постель. Впрочем, ты и сам скоро это поймешь.
Эффект превзошел все ожидания. У Рууда Дейксмы из Роттердама глаза округлились в два раза. Весь его мир зашатался от одной-единственной фразы.
— Ты же не хочешь сказать... — выдавил он. Он выглядел так, словно отказывался верить услышанному. Словно все, чему его учили до сих пор, внезапно оказалось фальшивкой.
Она усмехнулась про себя. Для столь щекотливой ситуации, в которую она его загнала, готовых ответов не существовало, и единственное, на что его хватило во имя священного инстинкта самосохранения, — это выдавить в ответ натянутую, вымученную улыбку.
— Крупные парни с темными глазами, — очень медленно, под стать его шоковому состоянию, произнесла Никки. — Темные глаза и волосатая грудь. Петер де Бур такое сразу примечает. Если ты в теме, то пойдешь далеко.
Он посмотрел на нее с кривой, натянутой улыбкой: — В теме?
— Да.
— В какой теме? — Его лицо слегка напряглось.
— Да ладно тебе, Рууд. Ты разве не из Роттердама? Разве в Роттердаме не полно парней в кожаных кепках и обтягивающих штанах на каждом углу?
Он заколебался: — Не замечал, по крайней мере.
Она покачала головой: — Выбор за тобой. Либо ты в теме, либо нет.
Его резко очерченные брови взлетели вверх. Затем он бессильно откинулся на спинку стула. — А что, если я... не из таких? — слабо пролепетал он. В его душе бушевал ураган. Жизненные перспективы рушились на глазах. Было видно, что он лихорадочно перебирает варианты: новая прическа, голубые линзы — да что угодно!
Она безжалостно подалась вперед над столом. — Да ладно тебе, парень, — прошептала она. — Подумай сам! Посмотри, скольким женщинам во все времена приходилось прыгать в постель ради священной карьеры. А ты ведь уже практически на полпути к вершине в этой фирме. Представляешь, сколько гребут те, кто забирается на самый верх?
— Не особо. — Он выглядел совершенно растерянным, и деньги его сейчас явно не волновали.
Тем временем официантка у одного из столиков у окна впала в какой-то транс. Она монотонно жевала жвачку и раз за разом разглаживала фартук на бедрах; больше ничего не происходило.
Никки еще раз взглянула на меню, а затем на приунывшего юношу напротив. После этого она выпрямилась и уставилась прямо на официантку. Глубоко вдохнув, она выдала: — Ленивец — самое медлительное животное в мире, барышня, вы знали об этом? Лишь в редких случаях он может развить скорость до ста пятидесяти метров в час! — Последнее предложение она выкрикнула с такой силой, что все присутствующие, включая официантку, определенно обогатились этим знанием.
Она повернулась к Рууду Дейксме: — Он на самом деле настолько ленив, что терпит и не испражняется, пока не пойдет дождь, чтобы все смыло само собой. Невероятно, правда? — Она кивнула — сначала ему, а затем официантке.
У него был несчастный вид. Тем временем официантка наконец пошла на сближение.
— Ну и что заказываем? — Она перестала жевать жвачку и перенесла весь вес на одно бедро, но блокнот для заказов вынимать из кармана фартука не спешила. Она нетерпеливо уставилась на спортивного парня с нахмуренными бровями.
— Пожалуй, ничего, — выдавил он.
Зейдейк — это место, где можно разжиться коксом, шмалью или получить по шее, причем последнее предпочтительно при свете дня, пока толпы туристов еще не заполонили эту узкую улочку. Неизбежный короткий путь от Центрального вокзала Амстердама вел в квартал, где Никки провела всю свою жизнь, — в бурлящий лабиринт порока, шальных денег, затасканных шлюх и дурацких лохотронов, созданных с одной-единственной целью: обобрать до нитки доверчивых зевак и прочих наивных простаков.
Франк, здоровенный, черный как смоль суринамец, стоял на своем обычном месте посреди улицы и не двигался ни на дюйм, кто бы мимо него ни шел. Никки сделала глубокий вдох, пытаясь унять колотящееся сердце. Если бы она хотела разминуться с ним, она выбрала бы другую дорогу.
— Эй, жираф! — крикнул он ей. — Передай своей долбаной сестрице: если через десять минут она не будет здесь, ей больше не придется мечтать о пластической операции, о которой она вечно треплется! — Он презрительно скривил и без того приплюснутый нос. — Про нос её, ну ты в курсе. — Он расслабил лицо, на котором не было и тени улыбки. —Если она не примчится сюда во весь опор, ей и правда придется вправлять нос. — Его глаза были такими же темными, как его дреды.
Лет через десять он, скорее всего, уже года пять как будет гнить в могиле. Никки уповала на статистику. Она его ненавидела.
Она встала прямо перед ним, не выказывая ни малейшего страха, а это было единственное, что он понимал. — Знаешь, что есть у самцов обезьян и крыс, чего нет у тебя, Франк? — Чернокожий амбал угрожающе придвинулся к ней, но она не отступила ни на шаг. — Кость в члене. И знаешь, с кем тебя объединяет это вопиющее отсутствие? Не догадываешься?
