– Эй, теперь держись, дружище. Возвращается Алма. С ней, похоже, идет нарколог.
Результаты лабораторных анализов оказались отличными. Газ в крови Сары – водородный показатель, кислород и углекислый газ – все уровни стали достаточно хорошими, чтобы снять ее со вспомогательной вентиляционной подачи. Болезненное ощущение высасывающего вытягивания через дыхательное горло, а затем удаление эндотрахеальной трубки были очень неприятными. Сара надеялась, что никогда больше не столкнется с этим. Она плевалась и давилась, захлебывалась кашлем. Но рядом находился Мэт, успокаивая ее во время приступа кашля, поглаживая ее руку и даже целуя в лоб.
– Поосторожнее, а то вас исключат из ассоциации юристов, – прохрипела она, когда кашель, наконец, прошел.
– Я же сказал тебе, что иск против тебя прекращается. Я больше не являюсь твоим адвокатом. Теперь мы можем показываться на людях. Если хочешь знать, я нанял машину с громкоговорителем, чтобы проехаться сегодня по улицам и объявить всему Бостону, что я люблю тебя и что мы докопаемся до самых корней всего этого дела.
– Мэт, я тоже люблю тебя. Действительно, люблю. Эй, сколько сейчас времени?
– Шесть. Немного больше.
– Господи, двенадцать часов моей жизни проскочили просто так.
– Могла проскочить вся твоя жизнь, – напомнил ей Мэт.
Саре помешало ответить любезное покашливание, которое раздалось рядом; В изножье кровати Сары стоял помятый, седеющий мужчина с пристегнутым к воротнику красным галстуком-бабочкой. В одной руке он держал листки с записями состояния здоровья Сары и рассматривал их через свои очки фирмы «Бен Франклин». Хотя никогда раньше Сара не видела этого мужчину, она правильно угадала его специальность еще до того, как он отрекомендовался.
– Я доктор Голдшмидт, – произнес он. – Психиатр. Сэр, прошу оставить нас на несколько минут.
– Это Мэт Даниелс, – быстро представила его Сара. – Он мой... мой адвокат.
На несколько мгновений глаза Голдшмидта и Мэта встретились.
– В таком случае, возможно, ему лучше остаться, – отозвался он. – Если вы сами согласны.
– Конечно, – подтвердила она хриплым голосом.
– Отлично. Я знаю, что вам пришлось пережить очень много и из вас только что вынули дыхательную трубку. Поэтому буду по возможности кратким. – Он облизал свои тонкие, синеватые губы кончиком языка. – Скажите мне, доктор Болдуин, были ли у вас до вчерашнего вечера попытки самоубийства?
Глаза Сары сверкнули. Она взглянула на Мэта, который сделал ей знак сохранять спокойствие.
– Никогда. Но и вчера вечером я тоже не хотела этого, доктор Голдшмидт. Кто-то пытался убить меня и устроить так, чтобы это выглядело как самоубийство.
– Понятно, – произнес Голдшмидт, царапая что-то шариковой ручкой на ее листке. – Но как вы объясните, что дверь была закрыта изнутри на задвижку?
– У кого-то был ключ.
– Возможно. Но мне сказали, что даже у хозяйственных работников и обслуживающего персонала нет ключей от этих комнат.
– Я не собиралась покончить с собой.
– Доктор Болдуин, я лишь хочу помочь вам.
– Тогда разрешите мне уехать домой.
– Вы знаете, что я не могу этого разрешить.
– Почему? – спросил Мэт.
– К доктору Болдуин меня направил доктор Бленкеншип, потому что в больнице существует правило, согласно которому каждая попытка самоубийства берется под контроль психиатром, а сегодня в своем отделении дежурю именно я. Ее настоящий диагноз такой, – он зачитал то, что было написано на листке: чрезмерная доза наркотиков, попытка самоубийства. – У меня есть и право, и обязанность госпитализировать ее в охраняемой психиатрической палате и держать там до тех пор, пока мне не станет ясно, что она не представляет опасности ни для себя, ни для других. Несомненно, вы, как юрист, понимаете, что я не могу идти против правил.
– Да, конечно, – отозвался Мэт.
– Он думал о том, чего он хотел добиться в этот день – выяснить связь, существовавшую между Питером Эттингером, фондом МакГрафа и Медицинским центром Бостона. Пока он будет занят всем этим, Сара должна быть в безопасности. А что может быть безопаснее, чем строго охраняемая палата на запоре?
– Сара, – сказал он, – думаю, ты должна согласиться со всем, что предлагает психиатр. Во всяком случае, сейчас.
Если психиатр и остался доволен поддержкой, это никак не отразилось на его лице, сохранявшем суровую напряженность. Он уже хотел что-то произнести, когда в палату вошел Ели Бленкеншип.
– Спасибо, что так быстро отозвался на вызов, Мел, – поблагодарил Бленкеншип. – Сара, как вы себя чувствуете?
– С каждой секундой все лучше. Доктор Бленкеншип, скажите, пожалуйста, доктору Голдшмидту, что я не сумасшедшая и не пыталась покончить с собой.
– Никто не говорил, что вы ненормальная.
– Послушайте, кто-то впрыснул мне что-то вот прямо сюда, под волосы, и попытался это представить так, как будто я покончила с собой.
Бленкеншип обследовал кожу на ее черепе с помощью точечного фонарика и покачал головой. Никаких следов.
– Использовалась очень тонкая игла. Двадцать девятого размера или тоньше. Сбрейте в этом месте волосы, если нужно, – взмолилась Сара. – И вы обнаружите место укола.
– Сара, пожалуйста. Будьте к нам терпеливы и позвольте нам выполнить свои обязанности. Алма сообщила, что ваши легкие прочистились и что показатели состояния вашего здоровья стабильны. Примерно через час или два, когда мы убедимся, что ваша гортань, находится вне опасности и вам не грозят спазмы, я бы хотел перевести вас в отделение доктора Голдшмидта. Видимо, здесь будет очень туго с местами, когда к работе приступит следующая смена хирургов.
– Куда меня переведут?
– Единственное место в этой больнице, куда вы можете быть направлены, – это отделение «Андервуд-6».
– Мэт, пожалуйста. Это изолированный от всего на свете корпус. Не позволяй им так поступать со мной.
– Сара, это не надолго. К тому же после случившегося вчера вечером я буду беспокоиться, если ты будешь находиться где-нибудь в другом месте. У меня есть дела, надо встретиться кое с кем сегодня и разобраться с этим порошком. Согласись пока, а там мы посмотрим, как поступить дальше.
– Я же говорю тебе, что где-то под моими волосами остался след от укола иглы, когда мужчина пытался убить меня, что-то впрыснув под кожу головы.
– Пожалуйста, доктор Болдуин, – снова обратился к ней Голдшмидт. – Жаль, если вы настроены против психиатров или не доверяете конкретно мне. Я действительно хочу вам помочь. Уже шесть тридцать утра. Я провел на ногах большую часть ночи, и мне предстоит день, заполненный консультациями и приемами посетителей. Попытайтесь не осложнять и так довольно трудную ситуацию. #
– Сара, послушайте, – сказал Бленкеншип, – я нутром чувствую, что вы говорите правду, что вы в норме, но действительно, в данный момент мы ничего не можем поделать другого. Вот что я вам скажу. Вы остаетесь двадцать четыре часа под наблюдением, и я делаю все, что в моих возможностях, чтобы убедить доктора Голдшмидта и его сотрудников отпустить вас домой. Обещаю.
Сара изучающе посмотрела на решительные лица трех мужчин и неохотно согласилась на перевод. Психиатр написал короткое указание на ее бюллетене здоровья и пообещал зайти к ней в отделение «Андервуд-6», как только у него выдастся перерыв в распорядке дня. Один из стажеров запишет данные о ее физическом и психическом состоянии, побеседует с ней.
– Буду ждать с нетерпением, – сказала Сара.
* * *
Желтые виниловые полицейские ленточки на дверях комнаты 512 на пятом этаже здания «Тайер» походили на те, которые использовались в магазине Квонга Тян-Вена. Сама дверь с разбитой центральной перекладиной была прикрыта. Мэт убедился, что за ним никто не наблюдает, ослабил ленточку и проскользнул внутрь. Капельница находилась все еще там, но переливной пакет и лакированная коробочка Сары исчезли. Ничто не говорило о том, что в комнате пытались найти следы отпечатков пальцев. В комнате не было ни чуланчика, ни другого укромного места, чтобы спрятаться, разве что под кроватью. Но кто-то нашел возможность улизнуть отсюда и закрыть за собой дверь?
