С каждой минутой я злюсь все сильнее. Карл не выпускает из рук свою новую игрушку, за которую мне пришлось выложить немалые деньги придурку в футболке, как у Вилли Нельсона, чтобы он оставил в покое мою собаку.
– Не знаю, убивал ли я кого-нибудь по-настоящему, – вдруг заговаривает Карл, – но мне всегда казалось, что каждый мой снимок – это маленькое убийство. Затвор «Хассельблада» срабатывал со звуком пистолетного выстрела. Правильный, хороший звук. И еще – все те, кого я запечатлел на пленке, рано или поздно умрут. Они умрут, когда на другом конце света кто-то будет разглядывать их фотографии.
– Может, хватит уже терзать камеру? – спрашиваю я раздраженно. – Мне за дорогой надо следить, а ты отвлекаешь.
Он настраивает объектив и вновь подносит камеру к глазам. Делает еще один снимок.
– За какой еще дорогой? Мы торчим в пробке. Тебе надо только вовремя жать на тормоз. Но так и быть. Я готов сыграть с тобой в игру «Двадцать вопросов».
– Что угодно, лишь бы ты перестал щелкать.
Карл вновь спускает затвор. Серия снимков.
– Перед тобой невозможно устоять. Такое интригующее лицо… Прошу прощения, но я ведь больше года не держал в руках камеру.
– Я не люблю фотографироваться. – О прощении даже не мечтай, Карл.
– Поэтому тебя так приятно снимать. Фотогеничность красавиц – миф. Ты настоящая. В тебе чувствуется надлом. Одержимость. Моя камера любит честных людей.
– Какая ирония… Ты правда думаешь, что я честная?
Тихонько нажимаю на педаль газа и продвигаюсь вперед на два дюйма.
– Камера глуха. Она не слышит твоего вранья. Глядя на тебя сквозь это отверстие, я вижу обыкновенную милую девушку. Добрую душу. Крепкие мускулы на руках и ногах – это уже наносное. Сплошное притворство. Еще я вижу довольно острый ум… но все-таки недостаточно острый.
– Думал выкинуть со мной тот же номер, что с посетительницами кафе? Да ты понятия не имеешь, кто я такая.
– Хм-м… Животное?
Я резко поворачиваюсь к нему.
– Что?! – Сам ты животное, мать твою!
– Животное, овощ или минерал. Мы играем, забыла? Даю тебе фору. Я загадал животное.
Проглатываю ком в горле.
– Я его вижу? – Надеюсь, за сарказмом он не разглядит, что вновь испытывает на прочность мои нервы. – Это Барфли?
– Нет и нет. Ты потратила два вопроса!
– Оно пушистое?
– Нет.
– Покрыто чешуей?
– Нет.
– У него гладкая кожа?
– Да. Осталось пятнадцать вопросов.
– Хвостатое?
– Нет.
– Быстрое?
– Глупый вопрос. Все бывают быстрыми, когда испугаются.
– Его можно найти в море?
– Да, можно.
– Это осьминог со странными ушами, который тебе приглянулся на канале «Дискавери»?
– У тебя всего девять вопросов, а к истине ты так и не приблизилась. Мысли шире. Когда мы с братом играли в эту игру, к царству животных могло относиться почти что угодно. У тебя разве нет братьев или сестер? Ты никогда не играла в «Двадцать вопросов»?
Синяя «Тойота» перед нами резко тормозит, и я тоже бью по тормозам.
– Уф, осторожнее! Вот теперь ты и правда отвлеклась. Может, прекратим?
– Все нормально. – Меня начинает тревожить эта игра – тем более я никогда не умела в нее играть. – У него есть крылья?
– Нет.
– Сколько ног? Восемь?
– Нет.
– Шесть?
– Нет.
– Четыре?
– Нет.
– Две?
– Две? – эхом отвечает Карл.
– Две ноги. Карл, это твое «животное» – человек?
– Да. Молодец. Вот это я называю «широко мыслить».
– Это женщина?
– Да. У тебя осталось четыре вопроса.
– Она… умерла?
– Да. Можно загадывать покойников. Людей из прошлого. Погибших звезд, исторических личностей. Знакомых.
– Ее имя начинается на «Н»? – выдавливаю я.
– Нет.
Значит, не Николь.
– На «В»?
– Нет.
Не Виолетта и не Викки.
– У тебя один вопрос и целых двадцать четыре буквы алфавита впереди, – ехидничает Карл. – Такими темпами ты вряд ли победишь.
– На «Р»? – Произнести вслух имя «Рейчел» я не в состоянии.
– Вопросы кончились, – говорит Карл. – И ты на меня рычишь. Я победил.
29
Я извиняюсь перед Карлом за то, что рычала. Ну, разве не безумие? Извиняться перед серийным маньяком, который в игре «Двадцать вопросов» загадал мне имя покойницы, возможно, моей собственной сестры! У нее гладкая кожа. И ее можно найти в море.
Может, он топил своих жертв в океане?
У него снова трясется рука. Непохоже, что симулирует. «Трясучка», так это называла миссис Ти. Карл должен быть в хорошей форме, чтобы сойти за моего отца в роскошном отеле, где я забронировала номер. И в хорошем настроении, чтобы отправиться завтра на встречу, о которой он пока не догадывается. Виолетта тут ни при чем. Я готовлюсь к завтрашнему дню уже очень давно, хотя особых надежд на встречу не возлагаю.
Час спустя, когда мы оставляем машину на просторной и роскошной парковке, Карл уже вполне в духе. Я едва не подпрыгиваю от радости, когда вижу вокруг минимум шесть современных белых пикапов вроде нашего. Мы проведем здесь двое суток, и то, что наша лошадка может затеряться в стаде белых пони, весьма кстати.
– Вот это я понимаю, – говорит Карл, когда швейцар распахивает перед ним двери.
– Смотри не привыкни, – отвечаю я.
Фойе в гостинице «ЗаЗа» просторное и темное, с бордовыми акцентами, современными низкими диванчиками и затейливыми восточными коврами на полу. Карл уже назвал искусство на стенах (черно-белые фотопортреты модных хипстеров и стенную роспись с изображением гротескных человечков, явно недовольных своей ролью гостиничного декора) «дерьмом собачьим».
За стойкой слаженно и со знанием дела работают две девушки, которым собственная красота не причиняет никаких неудобств. Я выбираю девицу с гладким черным «бобом», бледной кожей, как у Леди Гага, и именем «Харриет» на бейджике. Карл подкатывает к стойке тележку, выставляя всем на обозрение наш нехитрый багаж: автомобильный холодильник, два чемодана, патриотическую подушку Карла, спальник Уолта, коричневый пакет с собачьей едой и мисками и мой рюкзак. Самого Барфли он разместил здоровым боком вперед (по моему наказу).
– Здравствуйте, меня зовут Мередит Лейн, – называю я имя с липовой кредитки и удостоверения личности, которые выкладываю на стойку. – Мы с отцом бронировали у вас номер.
Внимание Харриет целиком приковано к Карлу и Барфли.
– Они с вами? Оба?
Надеюсь, она не устоит перед мягким золотистым носом и карими глазами Барфли. Шерсть у него стала немного пушистее и мягче, да и свою роль он исполняет куда лучше, чем Карл, – тот вовсю ухмыляется огромному фотопортрету мускулистого мужчины на пляже, который держит на плечах очаровательного белокурого мальчугана. Жизнь, о которой мечтаешь.
– Да, они оба со мной.
– Простите, но с собаками нельзя. – Вид у нее и впрямь виноватый (правильно я выбрала сотрудника!).
– Это служебная собака для эмоциональной поддержки. Барфли необходим моему больному отцу, – невозмутимо отвечаю я. – У вас на сайте написано, что такие животные допускаются.
На самом деле на их сайте об этом ни слова, конечно же.
Харриет смотрит на коллегу: та деловито подбирает новый номер бизнесмену, у которого «с кровати не видно телик, мать его». Я мысленно благодарю засранца за скотское поведение: Харриет придется самой решать, как со мной поступить.
– Животное для эмоциональной поддержки, – тихо повторяю я. – Он необходим моему отцу. Завтра утром мы записаны к врачу. Барфли ехал с нами из самого Финикса, отец без него очень страдает. – Я как бы невзначай кладу руку в многочисленных кольцах рядом с водительскими правами, на которых действительно написано «Финикс», хотя я там в жизни не бывала.
– Красивые у вас кольца, – говорит Харриет. – Барфли – это пес?..
Я могла бы протащить его в номер тайком, но тогда нам пришлось бы иметь дело с горничной. Вместо этого я решила понадеяться на тот факт, что люди гораздо охотнее верят вранью, когда вранье связано со столь симпатичным зверем, как Барфли.
