Сбитый с толку, запуганный, почти ничего не соображающий, Дэвид попытался было вырваться, но стоящий рядом полицейский только крепче взял его за плечо.
Пораженная происходящим, Лорен попятилась от шатающегося Дэвида, которого повели к выходу полицейские.
Докерти обернулся и мрачно сказал:
– Ему нужен адвокат, мисс Николс. На вашем месте я нанял бы самого лучшего адвоката. – Кивнув на прощание, он скрылся за дверью.
Ветер стих, но продолжал хлестать холодный сильный дождь. Докерти накинул на плечи Дэвида ветровку и застегнул ее спереди. Но все равно, когда они доволочили его до дежурной машины, он промок до нитки. Собственный арест представлялся Дэвиду чередой причудливых и не связанных между собой эпизодов. Мрачный голубой свет, пульсирующий на крыше автомобиля. Крошечные, идеальной формы ромбы металлической сетки. Прохожие, сбивающиеся в группы от ливня. Стоп-кадры, мелькающие сквозь сетку и ветровое стекло. Гротесковая демонстрация диапозитивов.
Полицейский участок... свет... униформы. Затем слышатся голоса. "Выверни карманы, сынок. Сынок, ты слышишь меня? Сынок?.. вот его бумажник... Спиши все с водительских прав, мудак... Давай правую руку, большой палец... вот сюда, встать сюда... вторую руку теперь... Слышь, парень, так полагается. Давай сюда. Смотри прямо... теперь поверни голову... нет, вот сюда, пошел... Третья пустует. Давай в нее."
Потом следует какофония звуков. Скрежет металла о металл... громкое лязганье... Лифт? Нет, не сюда. Не может быть лифтом... музыка... откуда?.. Откуда раздается музыка?.. Новые голоса... "Сюда, босс, сюда... свет, мне нужен свет. Моя говенная сигарета потухла... Когда, твою мать, обед? Собираются нас кормить или нет?"
Наконец широкие размытые полосы неясно маячат перед его глазами. Мало-помалу они сужаются и темнеют... Решетка! Это же решетка!
На него снова обрушивается шквал звуков, на которые налагаются изображения других решеток, и все это врывается в его сознание...
– Нет! Пожалуйста, о Боже, нет! – кричит он, поворачивается и падает на колени возле туалета и судорожно блюет в мутноватую воду, обработанную дезинфектантом.
Не чувствуя зловония, Дэвид доползает по каменному полу до металлической койки, влезает на нее и погружается в холодный неестественный сон, в котором стихают его рыдания.
Глава XV
– Пора вставать, сынок, утро. В этой чашке листерин. Сполосни лицо холодной водой и прополощи хорошенько рот. Это поможет тебе очухаться.
Дэвид с усилием приоткрывает веки. Первое, что он видит – те же узкие полоски. Решетка? Но на этот раз полоски голубого и красного цвета материализуются в пропахшую потом подушку у него перед глазами.
Охранник – полнокровный мужчина лет пятидесяти с огромным животом, свешивающимся через ремень, – останавливается в дверном проеме и терпеливо ждет, когда Дэвид окончательно проснется и протрет воспаленные глаза.
– Ты способен говорить, сынок? – спрашивает он.
Дэвид кивнул, прищурясь, посмотрел на офицера, затем принялся умываться. Страж порядка, по-видимому, не торопился, и Дэвид с минуту собирался с силами, стараясь размять затекшие спину и шею, одновременно соображая, как же быть. На смену страху и затравленности прошлого вечера почему-то пришло странное успокоение. Он выпрямил ноги, наклонился вперед и коснулся кончиками пальцев пола. Мир и спокойствие? Черта с два! Ты по уши в дерьме, кругом творится сплошное безумие, и ни о каком спокойствии не может быть и речи.
Ему припомнился летний лагерь. Река. В то время ему было одиннадцать, нет, двенадцать лет. Он далеко отплыл от плота, как вдруг резкая боль пронзила живот. Он камнем пошел на дно от этой удушающей боли, и вода хлынула в легкие. Боль, внезапно начавшаяся, также внезапно прекратилась, а с ней пропал и страх. Вот тогда-то он впервые и испытал это чувство отрешенности и покоя. Он умирал, как сейчас, беспомощный и обреченный на гибель.
– Рад, что ты оклемался, – усмехнулся сержант, надувая красные, как редиска, щеки. – Ребята из ночной смены сказали, что ты был совсем плох. Не мог даже держать телефонную трубку. – Когда Дэвид ничего не сказал, он добавил: – Тебе ведь лучше, а?
– О да, я в порядке... спасибо, – отрешенно ответил Дэвид, ощупывая себя. – Э... где я нахожусь?
– В первом районе, – ответил мужчина, с беспокойством глядя на Дэвида. – Ты в тюрьме первого района Бостона. Ты понимаешь это? – Дэвид молча опустил голову. – Нам надо идти. Ты должен предстать перед судом. Судья и люди в суде тебе помогут. Не беспокойся.
Потрясенный Дэвид с любопытством следил, как полицейский защелкнул наручники на его правой руке и вывел из камеры. Он вежливо улыбнулся негру с посеребренными волосами, к которому оказался прикован. Спокойно, словно погрузившись в амнезию, он уставился на соединенные вместе руки – черную и белую. Так они и дошли до "воронка".
– Я Лайэнс, – представился негр, когда они сели, и машина тронулась. – Регги Лайэнс. – Его умное лицо было испещрено сетью бесчисленных тонких морщин, заработанных тяжелой жизнью, и несколькими крупными складками, оставленными более осязаемыми вещами.
– Дэвид. Я Дэвид, – в свою очередь, сказал он.
– Не доводилось никогда ездить этим маршрутом, а. Дэвид? – спросил Лайэнс. Дэвид, глядя из окна, покачал головой. – Так вот, приготовься к сюрпризу. Отстойник в Суффолке – самое паршивое место, приятель. Настоящая дыра. – Дэвид тупо уставился на мотоцикл, следовавший за ними. – Эй, слышь?.. А, неважно... Тронутым, оно, может, и легче... Держись лучше за старину Регги. Он не подведет.
Отстойник представлял собой клетку. Огороженное сеткой пространство для заключенных, ожидающих судебного разбирательства. Двадцать человек, каждый из которых, конечно, считал себя невиновным, были втиснуты в нее – насильники, пьяницы, бродяги, убийцы, эксгибиционисты. Рядом стояло с полдюжины адвокатов, пытающихся перекричать друг друга сквозь гвалт.
– Перкинс, кто из вас Перкинс?.. По правде говоря, Арнольд, мне до лампочки, виновен этот парень или нет. Он либо признается в убийстве первой степени и избавляет нас от суда, либо дело закончится судом и тогда ему грозит от трех до пяти... Слушай, парень, я знаю, что ты насмотрелся на Перри Мейсона по "ящику", но, поверь, здесь этот номер не проходит. Сегодня мы не говорим – виновен или не виновен. Сегодня мы говорим о деньгах. Если у тебя водятся "бабки" или ты можешь их раздобыть, мы выручаем тебя из беды. В противном случае жди суда на Чарли-стрит. Сегодня на твои оправдания всем наплевать... Они нужны для освобождения под залог? Уловил? Под залог...
Дэвид протиснулся в угол клетки и взглянул на высокое окно, потемневшее от грязи. Понемногу реальность возвращалась, а с ней и ужас происшедшего. Он подумал о больнице. Операционные, наверное, уже готовы к приему второй партии больных за день...
– Эй, Дэвид, у тебя есть адвокат? – Регги Лайэнс вырос рядом и прислонился к клетке. Измятая сигарета перемещалась вверх и вниз то время, когда он говорил.
– А... нет, Регги, у меня его нет, – рассеянно ответил Дэвид. – По крайней мере, я не знаю. – Неприятное давление за грудиной усилилось. Он попытался припомнить, когда в последний раз ел. Когда в последний раз бегал вдоль реки. Он огляделся. С каждой секундой отчаяние усиливалось.
– Шелтон? Дэвид Шелтон? Кто из вас Шелтон?? – Судебный исполнитель оказался коренастым мужчиной лет шестидесяти. В его взгляде присутствовало что-то такое что заставляло предположить: любимое занятие этого типа за стенами суда – обрывать крылья у насекомых.
– Дэвид, – наклонившись, прошептал Лайэнс, – не дрейфь. Иди и думай о любимой девочке с пляжа или о чем-нибудь таком. Все эти формы и мантии... так, для маскарада. Игра, в которую они играют, чтобы произвести впечатление друг на друга и нагнать на нас страху... Суки!
Дэвид повернулся и перевел взгляд на старое, неопределенного возраста, лицо Регги.
