– Спасибо, – хрипло ответил он. – Спасибо большое.
Старик с любопытством посмотрел на него, затем взял руки Дэвида в свои. Его ладони были усеяны мозолями.
– Желаю удачи, – тихо произнес он. – Не сдавайся.
Толстый исполнитель надел на Дэвида наручники, когда тот вышел из клетки. Через минуту он уже сидел на скамье подсудимых в деревянном закутке в четыре квадратных фута, отделенном от зала заседаний. По команде он встал, упершись коленями в доски, впитывая в себя новые слова, новые голоса и картины, вплетавшиеся в непрекращающийся ночной кошмар.
Секретарь, которая зачитала обвинение, почти наверняка была старой девой, и ей на роду было написано заседать в старых залах суда.
– Что касается факта возбуждения против вас Джоном Докерти уголовного дела под номером тридцать одна тысяча девятьсот сорок семь, оформленного должным образом в городе Бостоне, округ Суффолк, от имени штата, в котором расположен указанный город, то Дэвид Эдвард Шелтон, проживающий в означенном городе в округе Суффолк, второго октября в нарушение свода законов, глава двести шестьдесят пять, раздел один, совершил преднамеренное убийство Шарлотты Уинтроп Томас путем введения в ее тело определенного количества сернокислого морфина.
Дэвид сильнее уперся в доску, когда окружной прокурор, щеголеватый молодой человек с двумя кольцами на каждой руке, коротко обрисовал ему дело, которое было возбуждено против него. В его сознании запечатлелись только определенные слова и фразы: ...заранее обдуманное... преступное пренебрежение своими знаниями и квалификацией... скрытая инъекция... определенно идентифицируется как убийство, столь же отвратительное, что и преступление на почве страсти...
– Доктор Шелтон, вы признаете обвинения, которые против вас выдвинуты? – механически спросил судья. Дэвид кивнул. – Пожалуйста, говорите. Вам понятны обвинения?
– Да, – через силу ответил Дэвид.
– Вам нужен адвокат?
В наступившей тишине из задних рядов послышалось.
– Да, да, ему нужен адвокат, ваша честь. – Худой мужчина, одетый в костюм-тройку в тонкую полоску, поднялся и решительно направился по проходу к судье.
– Вы представляете интересы этого человека, мистер Гласс?
– Да, ваша честь.
– Пусть запротоколируют, что интересы обвиняемого представляет мистер Бенджамен Гласс.
Дэвид, прищурясь, смотрел на человека, который вышел, чтобы защищать его. Черные волосы... поредевшие... зачесаны аккуратно назад. Поцарапанный "дипломат" из коричневой кожи. Массивное обручальное кольцо тонкой работы.
Гласс подошел к нему и ободряюще улыбнулся.
– Вы здоровы? – мягко спросил он. – Дэвид кивнул. – У вас лицо белое, как полотно. Вам не требуется доктор или какая-нибудь помощь? – Дэвид только замотал головой. У адвоката было темное, цвета маслины, моложавое, волевое лицо, хотя время на нем успело оставить отпечаток. Темные круги под глазами оттеняли напряженность в глазах. – Извините за опоздание. Лорен связалась со мной только этим утром. Давайте будем выбираться отсюда, а потом поговорим.
Бен Гласс приблизился к судье.
– Ваша честь, я хотел бы ходатайствовать об освобождении под залог и слушании возможных причин обвинения. – Дэвиду он казался маленьким и хрупким, но его поза и гордо откинутая голова вселяли уверенность.
Это был его мир, пришло Дэвиду на ум, его операционная.
– Спасибо, Лорен, – прошептал он. Впервые в темном тоннеле мелькнул проблеск надежды.
– На каком оснований? – спросил судья.
– Ваша честь, доктор Шелтон – уважаемый хирург без криминального прошлого, и, по последним сведениям, в настоящее время не нуждается в психиатрическом обследовании.
– Очень хорошо. Пятьдесят тысяч долларов наличными.
– Ваша честь, – в голосе Гласса послышалось неподдельное изумление, – этот человек может иметь степень доктора медицины, но уверяю вас, он не миллионер. Прошу вас избавить нас от второго на сегодня посещения Верховного суда. Назовите сумму в сто тысяч, и пусть я буду его поручителем.
Судья задумчиво поиграл кончиками пальцев, затем сказал:
– Ладно, мистер Гласс. Остановимся на залоге в сто тысяч долларов.
– Благодарю вас, ваша честь.
Бен взял Дэвида под руку и в сопровождении судебного исполнителя вывел его из зала.
– Ты почти дома, Дэвид. Мой друг, который, собственно говоря, и является поручителем, захочет десять тысяч. Они у тебя есть?
– Я... не думаю так...
– А у семьи? Ты можешь попросить у родителей или в каком-нибудь другом месте?
– Мои родители мертвы. У меня... есть два брата... Да тетка, которая могла бы помочь. А что будет, если я не достану этих денег?
– Поверь мне, будет гораздо лучше, если ты их раздобудешь. Место, где ты проторчал этой ночью, покажется тебе раем по сравнению с Чарли-стрит, куда они могли бы тебя сейчас упрятать. Вот что скажу тебе. Мори Кауфман, этот поручитель, так разжирел на моих клиентах, что он мне обязан и согласится и так дать в долг, чтобы не портить со мной отношений. Сегодня у нас среда. В пятницу утром я принесу деньги. О'кей?
– О'кей, – сказал Дэвид в то время, как исполнитель снял с него наручники и жестом указал на клетку. – И... мистер Гласс, спасибо вам.
– Дэвид, надеюсь, что твоя уверенность во мне не слишком пострадает, если я скажу, что я из тех хиппи с цветками, которые тусовались на антивоенных демонстрациях в то время, когда ты как пай-мальчик штудировал медицину в институте. И зови меня Бен. Я мистер Гласс только в том, что касается гонорара, который ты должен будешь заплатить мне. – Он повернулся и направился к выходу. Дверь за Дэвидом с лязгом затворилась.
– Эй, Дэвид, этот Гласс, этот пижон, твой адвокат? – В уголке губ Регги Лайэнса зубочистка заменила бычок.
– Я... я так думаю, – сказал Дэвид, невольно радуясь тому, что его голос заметно окреп.
– Тогда порядок. Пожалуй, я теперь спокоен за тебя. На вид он вроде бы не очень, но я не раз видел, как он мечется по суду. Пижон, но боец. Такому можно доверять.
– Спасибо за слова, Регги. Это помогает, – Дэвид даже улыбнулся. – Ты мне здорово помог. Слушай, а за что тебя сюда?
Лайэнс улыбнулся и подмигнул ему.
– За то, что я есть, приятель. Вот за что.
* * *
Рекламный щит над баром гласил: "Деликатесы Педди О'Брайэна. Здесь вы найдете лучшую в мире печенку и самого знаменитого ирландского еврея после мэра Брискоу".
– Я никогда даже не слышал о таком месте, – улыбнулся Дэвид, садясь на деревянную скамью напротив Бена. Трилистник и звезды Давида были повсюду. На стене над их кабинкой фотография грязных и оборванных ирландских революционеров соседствовала со снимком, на котором было изображено подразделение новых израильских танков.
– Ты еврей? – спросил Бен.
– Нет.
– Ирландец?
– Нет.
– Все ясно. Неудивительно, что ты не нашел сюда дорогу. Хотя рано или поздно, многие ее находят. Вот и мы нашли.
– Благодаря тебе.
– Такова моя работа, – буднично ответил Бен. – Случись у меня приступ аппендицита, то я смогу бывать здесь, смакуя рубленую печенку, благодаря тебе. Так устроена жизнь. Я правильно говорю?
– Правильно, – подтвердил Дэвид. Он понимал, что беспечная беседа, которую они вели, выйдя из зала суда, была также тщательно отрежиссирована Беном, как и его выбор этого грязного, полного жизни ресторана. Он также понимал, что это делалось неспроста. Уверенность возвращалась, а с ней и надежда на лучшее.
Бен заказал фирменное блюдо, которого сполна могло бы хватить на десятерых. Какое-то время они ели молча, потом он произнес:
– Может, и некрасиво ждать, пока ты насытишься, чтобы заводить разговор о моем гонораре, но таким образом кормятся мои малютки дома. С тебя десять тысяч, Дэвид.
Дэвид испуганно вздрогнул, затем спокойно сделал глоток воды. Почему-то долг в 20 000 долларов его теперь волновал не больше укуса комара после пережитого кошмара.
