мама вернуть папу из Вселенной.
– Ах, вот что!! – обрадовался папа. – У вас прекрасная дочь! – он опять потряс руку тёте Сирануш. – Я устроил её к себе на работу и, знаете, – только положительные отзывы.
– На работу! – пробормотала тётя Сирануш, остывая. – И кто вам сказал?
– Что? – спрашивает папа.
– Вот эти отзывы!..
– Заведующий сектором глобальных проблем, – просто ответил папа.
Тогда я спрашиваю:
– Пап! А что там на грампластинках?
– Голоса китов, – отвечает папа, – шум поездов, вой ветра, плеск воды, самолётный гул, крик новорождённого…
И тут тётю Сирануш осенило!
– Мариам! – воскликнула она, перебивая папу. – Скажем отцу: твой ребёнок родится у меня!! Я Ованеса знаю! Он поверит.
Папа газету положил на холодильник.
Мама отвернулась и стала мыть посуду. Тарелки в раковине стучали, как льдины на реке.
– Свободна будешь! – твёрдо сказала тётя Сирануш. – Никто ничего не узнает. И больше об этом ни слова!
Я, папа и Чипс молча уставились на Мариам. Меня даже страх пробрал – неужели согласится?.. Ну правда, мороки, наверное, с этим ребёнком!..
– А скажем лучше, – не выдержала я, – что он родится у моей мамы!!
– Отличная мысль! – поддержал меня папа.
Но Мариам – наконец-то! – помотала головой.
– ЭТОТ РЕБЁНОК, – сказала наша Мариам, – РОДИТСЯ У МЕНЯ.
– Тогда выкладывай! – опять вскипела тётя Сирануш. – Что он за фрукт, отец твоего ребёнка!
– Мой муж – солдат Паремузян! – Мариам ТАК ответила – и всем стало ясно, до чего же она всё-таки влюбилась.
ТАК, что я тоже решила – сию же минуту в кого-нибудь влюбиться. Потому что поняла – какая тощища жить без любви.
Я перебрала всех: продавца мяса Илью, сына школьного бухгалтера – яхтсмена Гергарда; Валерку Лопатова, который ходит учиться на мандолине; красавчика Витю из шестого корпуса по прозвищу Фанэра, который никуда не ходит учиться; Льва Цуцульковского из нашего драмкружка…
Я бы перебирала и перебирала, но пришлось остановиться на Цуцульковском, потому что тётя Сирануш вдруг вскрикнула:
– Паремузяны!.. «Артисты»! С вот такими ушами!..
– Что так говоришь? Перцу много покушала? – обиделась Мариам.
– Без согласия!.. Без… дедушки Манаса!.. Без приданого! Без свадьбы!.. Отец не переживёт!..
– Сирануш Бабкеновна! – вдруг остановил её папа. – Всё, что вы говорите, – это ещё не поздно.
– То есть как? – удивилась мама.
Да и мы с Мариам удивились тоже.
– А очень просто, – объяснил папа. – Вернётся из армии Нельсон, и, чтобы не нервировать Ованеса Манасовича, ребята начнут всё сначала. Придут к нему, попросят, уговорят, вы им поможете, и если он согласится…
– То что?! – спрашивает тётя Сирануш, обомлев.
– То мы с Нельсоном, – радостно говорит Мариам, – женимся ещё раз!
– Правильно! Сыграем свадьбу! Пригласим ваших родственников! – говорит моя мама.
– Из Схоторашена!.. – говорит Мариам. – Из Дзорагюха!..
– Таким образом, – подхватывает папа, – положим конец этой хоть и многовековой, но совершенно нелепой ссоре.
– Вай, – охнула тётя Сирануш. И уже более миролюбиво спросила:
– Что он пишет, скажи, этот Паремузян?!
– Стихи, – отвечает Мариам.
Она скрылась в нашей с ней комнате и принесла тоненький конверт без марки.
– Прочту одно, поздравительное! – с гордостью объявила Мариам:
«Настало время, мы расстались,
Нас разнесло кого куда…
Но наша дружба всё ж осталась,
Авось на долгие года…
С Новым годом тебя поздравляю!
Много счастья, успехов желаю!
Здоровья неплохого
И смеха озорного!
Поэт-любитель
Нельсон Паремузян.
P.S. Жду отзывов о стихе!..»
Какие там отзывы! Мариам прочитала так, что всем было ясно – это лучшие стихи в мире.
Всем, кроме тёти Сирануш.
– Чокнутый, – сказала тётя Сирануш. – Они ещё и сумасшедшие, как я забыла.
Тётя Сирануш оделась, из сумки вывалила к нам на стол все свои продукты, сказала напоследок:
– Вай, только бы отец не узнал…
И – как «Вояджер» к братьям по разуму – пошла домой к дяде Ованесу.
Глава 8
Лев и Самсон
Итак, мой выбор пал на Льва. Со Львом меня связывает сцена.
Мы играем в «Женитьбе Бальзаминова». Он – Бальзаминова, я – вдову Белотелову. Я его по ходу действия спрашиваю:
– А вы когда меня полюбили?
А Бальзаминов – Цуцульковский отвечает:
– В четверг после обеда на прошлой неделе!..
Лев занимает особое, «генеральское» положение в нашей труппе.
Бальзаминов – его первая комическая роль. До этого, начиная с четвёртого класса, он гремел как трагик.
– Фактура! – с уважением говорит о Льве главный режиссёр драмкружка.
А у Льва и правда – «фактура»!
Голос в нос, нос – греческий, и мне кажется, греческий же – выдающийся вперёд подбородок.
Я начала думать о нём с утра, сразу, как только проснулась.
– Лев! – сказала я сама себе. – Цуцульковский!!!
Жизнь показалась мне чудесной.
Поэтому после репетиции я пригласила его на ВДНХ. Весна была уже, апрель! С крыш падали сосульки и разбивались, как стакан!
Мы шли в толпе – самое моё любимое! Вдвоём – я и Лев!
– Взвесимся? Я плачу! – предложил Лев у главного входа на выставку.
С пальто и ботинками во Льве оказалось сорок два кило! Во мне было сорок девять триста.
Потом Лев стал жать на силомер и выжал восемь килограммов.
– А ну жимани! – велел мне Лев.
Я «жиманула» на пятнадцать.
Вид у Льва стал обиженный, как у рыбы барабули.
Я говорю:
– Брось! Мы же в разных весовых категориях!
Мне хотелось его рассмешить, и я стала рассказывать, как рассказывала моя мама, что у них один диктор по радио сказал: «Московское время тринадцать часов пятнадцать рублей!»
Но Лев до того насупился! К тому же он промочил ноги.
Лужи были глубокие, мутные, коричнево-зелёные, не хуже пруда с плавучими пузырями. В пруду отражался старик. Он сидел под мостом, и самого его мы не видели. Его отражение ело из пакета хлеб и кормило уток.
А вообще играла музыка! И над полем, где в прошлом году на осенней собачьей выставке Чипс получил приз (керамический набор из шести кружек для пива), повесили разноцветные флажки… Из отдела свиноводства пахло сушёными морскими звёздами.
Я говорю:
– Зайдём?
– Меня не привлекает рассматривание свиней, – сухо сказал Лев. – Но если тебе так хочется…
Неожиданно свиньи Льву понравились. Он скуп на похвалы, зато не удержался и громко хрюкнул вздремнувшему хряку Рокоту. Таким же макаром Лев пошёл хрюкать хряку Циклопу, хряку Скакуну, а потом по очереди – розовой, «соль с перцем»,
