и белой свиноматкам, которых всех одинаково звали Чёрная Птичка.
Лев Цуцульковский – в обычной жизни человек хладнокровный и невозмутимый – восторгался всеми подряд свиньями, и до того довосторгался, что – раз! – и юркнул в какую-то дверь.
А за ним я. Мало ли что может случиться!
За дверью всё было, как в бане. Водостоки, шланги, резиновые ковры, зелёная мочалка!.. Потом – веник с высохшими листьями на прутьях и полные корзины тряпок!..
Я представила себе моющегося Циклопа – с мылом, с мочалкой. Как его поливают из шланга и похлопывают берёзовыми вениками!..
И тут распахнулась ещё одна дверь на «выгульный двор». И мы со Львом над крышей сарая, вдали, увидели огромную золотую женщину вроде бы с дрелью.
В «выгульный двор» въехал грузовик. Свиновод в синем сатиновом халате подал к кузову настоящий деревянный трап на колёсах!
Трап был горкой, без ступенек!
А по нему – под марш Дунаевского, гремевший изо всех динамиков, с абсолютно чемпионским видом спускался свин по имени Самсон.
У трапа встречать Самсона сбежались все работники отдела свиноводства. Они почтительно расступались. И он по резиновой дорожке стал очень прытко продвигаться к тому месту, где наблюдали за его прибытием я и Лев Цуцульковский.
– Идём отсюда, – говорю я.
Но Лев не шевелится.
А Самсон уже вот он! Тигровой масти! Три подбородка! Щетина на голове торчком! А хвост – с кистью – воинственный, как у ящера Комодо.
– Лев! – говорю. – Цуцульковский!!!
Смотрю: он сделал такое лицо… Прямо каменное! Даже глазами не моргает.
Тогда я вышла из-за Льва и загородила его от Самсона. Я бы не знаю от кого бы его загородила! Ведь Лев был моим избранником.
– Укусит! – прошипел сзади Лев. – Свиньи кусаются, как дьяволы!
Всё точно! Самсон ощерил жёлтые клыки и, по-моему, приготовился к броску.
– А ну пошёл!!! – заорала я, как в жизни бы не заорала, если бы за моей спиной не стоял окаменелый Лев Цуцульковский, Лев, о котором я думаю с утра, сразу, как только просыпаюсь!
Самсон опешил. Он вытянул чушку трубочкой, попятился и… жалобно загудел через нос.
Теперь на меня двинулся свиновод – тот, первый, в сатиновом халате.
– Девочка! – строго сказал свиновод. – Посторонись!
И Самсона – мимо нас со Львом – за ухо и за хвост – ввели в свободный вольер.
…Вот мне нравится, когда в Москве апрель!.. Летели на повороте искры от трамвая – то Большой Медведицей, то Малой!
Лев сказал мне на прощанье:
– Знаешь, Шишкина, что больше всего ценил в женщине Карл Маркс?
Я не знала.
– Слабость, – сказал Лев. – Пока.
Глава 9
О том, что случилось ночью
Ночью я проснулась оттого, что Мариам в темноте ходила по комнате. Она ходила очень тихо, но за ней на весь дом топал Чипс.
– Ты чего? – говорю.
– Кажется, пора! – отвечает Мариам.
– Эй! – Я вскакиваю с кровати и бегу к родителям. – Мариам – пора!!!
Залаял и запыхтел Чипс. Тут же вскочила мама. Папа тоже вскочил. И все впотьмах забегали, натыкаясь друг на друга.
– Свет! – скомандовала, наконец, мама. – Чипс – место! Мариам – одеваться!
– А я? Что мне делать? – спрашивает папа.
В руках он почему-то держит эспандер.
– Машину! – велит мама.
Я наспех напяливаю на себя одежду и бросаюсь выбирать книгу. Для Мариам. Чтоб ей там в роддоме было что почитать.
Самым подходящим для такого случая мне кажется «Трое в лодке, не считая собаки»! Я её шесть раз читала и всё время хохочу.
Сначала меня и Чипса решили оставить дома. Но Чипс разнервничался и стал выть. Он вообще взял манеру завывать, когда Мариам куда-нибудь уходит.
Нас уже из домоуправления предупредили:
– Жалоба, – говорят, – поступила, от соседки снизу.
Она поэт. Пишет сатирические куплеты. А когда Чипс подвывает, ей кажется, что она на кладбище.
Мы не обижаемся. Понятно: если кажется, что ты на кладбище, о каких куплетах может идти речь!
А с другой стороны – не брать же Мариам его на работу в этот папин отдел глобальных проблем!
Хотя другая наша соседка – одинокая тётя Нина, учительница по географии (у неё доберман – и тоже подвывает), – берёт! Он спит на уроках под учительским столом. И ничего. Только раз ей директор школы сделал замечание, когда тётя Нина вместе со своим доберманом явилась на родительское собрание.
Короче, в такси мы влезли все.
Мариам с книгой – на переднем сиденье, а мы трое, не считая собаки, на заднем.
Улицы были пустые. На мокром асфальте раскачивались тени деревьев. В лохмотьях объявлений стоял на ветру фонарь.
Мы подъехали к дому за железной изгородью, с горящими синими и тускло-жёлтыми окнами.
– Ни пуха, ни пера! – сказал молчавший всю дорогу водитель такси.
– К чёрту! – ответила Мариам.
Мы проводили её до дверей.
Доктор вернула нам вещи Мариам и почему-то книжку.
А УТРОМ!!! Потрясающе апрельским утром!!!
У нас родился мальчишка.
Глава 10
Сила духа Льва Цуцульковского
Оказывается, в мужчине больше всего Маркс ценил силу.
Ничего не понимаю!
А ум? А талант?
Нунка сказала, что мы с Цуцульковским оба к этому изречению не подходим.
– Твой Цуцульковский, – говорит Нунка, – слабак, трус и зануда. Я бы, – говорит, – ни за что в такого не влюбилась.
А мне кажется – нет. Мне кажется, правильно сказал один пассажир из трамвая. Хоть он был и навеселе.
«В каждом человеке, – сказал он, – чё-й-то есть!»
Что ж, что Цуцульковский боится свиней!
Зато какому храбрецу сыграть Бальзаминова так, как его играет Лев! Он просто заражает своим талантом весь драмкружок!
У одной меня не выходит – с вдовой Белотеловой. Потому что я на сцене деревенею.
Лев сегодня так и сказал:
– Наращивать и наращивать тебе, Шишкина, твоё актёрское мастерство.
И обещал, что зайдёт проверит, наращиваю я его или нет.
Я начала готовиться к приходу Льва сразу, как пришла из школы! Спрятала с вешалки в шкаф немодную папину шляпу. А книгу, которую написал папа, – про борьбу за мир, – выставила на самое видное место.
Также, чтобы поразить Цуцульковского, я выставила «куриного бога», челюсть древнего осла, глиняного дракона и зуб акулы.
На стол я постелила клеёнку в синий, красный и белый цветок. Как все новые клеёнки, она испускала ядовитый запах.
