Лисл Шуртлиф - Румп: Настоящая история о Румпельштильцхене (ЛП)

— В следующий раз, возможно, я превращу эту мышь в кота. Ага, точно!

Мы опустили глаза и увидели, как к нам бежит ещё одна мышь. А затем ещё одна и ещё. Да, да, да! Шесть мышей крутились под ногами Кесслера.

— Ну-ка, посмотрите! — он достал из своего кармана мышь. — Все они пришли поприветствовать своего нового друга! Ну, разве это не волшебно?!

Я закивал в согласии, как вдруг услышал странные звуки, стук, как от дождя, а также далекий писк, как будто надо мной пролетала стая птиц. Звук приближался.

— Ну вот, начинается, — сказала Краснушка.

Глаза Кесслера расширились. Он поднял мышь вверх и уставился на неё:

— О, о бо..

Затем последовал взрыв из мышей. Сотни мышей валили с деревьев, из нор в земле, из окон и дверных щелей. Крики и вопли проносились эхом по всей Горе. Что-то рухнуло в доме неподалеку, и оттуда, распахнув дверь, выбежал человек, ноги его были усыпаны пищащими мышами. Мыши слились воедино и направились к нам. Я вскарабкался на ближайшее дерево, обвивая его ногами.

— Ну, всё, мне пора, — Кесслер подтянул штаны, повесил мешок на плечо и побежал, гонимый мышами.

Краснушка рассмеялась и помотала головой:

— Ну и дурак! Он до сих пор не понял, что ему пора завязывать с магией. Ему с огнем играть и то безопаснее.

— Но ведь Кесслер показывает только маленькие безобидные фокусы, что в этом такого?

— Любая магия несет за собой последствия, Румп, даже у маленьких фокусов могут быть большие последствия.

— Так что же, если бы он превратил тот пушок в белку, сейчас на нас бы белки напали?

— Да могло случиться всё, что угодно, ещё и похуже. Как, например, у него могли бы отрасти беличьи зубы, — Краснушка показала зубы и подергала носом, изображая белку.

Я рассмеялся. Краснушка перестала гримасничать и вновь стала серьезной и мрачной.

— Кесслер рискует ради еды, но однажды это ему боком выйдет. Возможно, он даже не успеет ничего съесть, его опередят мыши.

— Почему?

— Да потому что он избавился от всех мышей в Деревне!

Краснушка пристально посмотрела на меня, затем покачала головой и ушла.

Если бы я мог творить чудеса, я бы многое изменил навсегда, как, например, вырос бы или превратил весь пух в пищу. И в Гору положил бы побольше золота.

Эти фокусы заставили меня желать ещё. Ещё магии, ещё превращений, и уж точно не с помощью Кесслера. Я хотел сам творить чудеса. Интересно, насколько разрушительными были бы тогда последствия? 

Той ночью я проснулся от пронзительного гула. Надо мной завис рой фей. Одна сидела на кончике моего носа, другая — на ухе, а еще две прогуливались по моей груди. Несколько танцевали на моих руках и возбужденно щебетали.

Я замер. Мне не хотелось пережить еще одно нападение, подобного тому, что случилось в Лесу. Они дергали меня за пальцы и, благодаря их усилиям, я ощутил желание встать.

Было все еще темно. Лишь лунный свет лился через окно, освещая мою кровать и прялку. На другом конце комнаты как обычно похрапывала бабуля, ее не беспокоили ни вопли, ни стрекотание фей. Внезапно они оказались прямо рядом с моим ухом, поэтому их крики и щебет вонзались прямиком мне в мозг. Они что-то говорили. Мне пришлось напрячься, чтобы понять их, но они кричали, перебивая друг друга. Я не знал, что феи могут разговаривать.

«Золото! Золото! Золото!» Звучало примерно так. Феи теребили мои волосы, уши и одежду. Десятки из них крутились вокруг моих пальцев, яростно хлопая от усилия крыльями в попытке поднять меня с кровати. Они подталкивали меня к прялке.

И в тот момент мой мозг взорвала одна идея. Словно долго-долго высиживал яйцо и внезапно оно треснуло, идея вырвалась наружу. Она летала у меня в голове, не желая останавливаться, щебеча и покачиваясь, пока я не выпущу ее. Я должен был ее выпустить.

Что если феи могут чувствовать золото не только в Горе? Что если они так же могут чувствовать его в человеке, в ком-то, кто владеет волшебством. Берет вещь (кусочек пуха, шерсти или соломы) и превращает его в…

— Золото! Золото! Золото!

Я встал с кровати и подошел к прялке. Феи запищали и запорхали, летая туда и обратно между мной и колесом. Я положил руки на него и почувствовал, как сквозь меня прошла дрожь. Я крутанул его рукой и прислушался к жужжанию, словно оно хочет сказать мне что-то, что я должен услышать. Судьба. Вот о чем речь.

У меня не было шерсти. Феи забрали все в прошлый раз. Я осмотрел весь домик. Были куриные кости, куриные перья и немного ниток. Были одеяла, тарелки и большой пустой чайник в очаге. Я посмотрел вниз на свои ноги. Судьба. Она прямо у тебя под ногами. Просто грязь и…

— Солома, — громко сказал я.

— Золото! Золото! Золото! — пели феи в ответ.

Я собрал с пола горсть соломы. Потом сел за прялку. Несколько фей порхали вокруг моих рук, соломы и катушки.

— Золото! Золото! Золото!

Я разложил солому на колесо.

Жух, жух, жух.

Я закрутил солому.

У меня перехватило дыхание. Я остановился не в силах поверить своим глазам. В руке у меня было немного соломы, но на катушке висели светящиеся, мерцающие нити. Я провел по ним, гладким и теплым, пальцами. Золото. Я только что соткал из соломы золото.

Я выдохнул и выпятил грудь. Солома! Еще больше соломы! Я притащил с пола солому, всю, что смог подобрать. Положил на колесо. Больше золота! Я разорвал свой матрас и вытащил солому. Кому нужен соломенный матрас, если он может спать на золоте?

Я рассмеялся и пропел стишок, пока крутил колесо:

Я нанизал солому на колесо, ритмично вытягивая и выкручивая ее. Колесо издавало самый великолепный звук, превращая солому в золото. Это была звонкая песня, мягкая, полная жизни. Из трещин повылетали еще феи. Они танцевали на золоте, щебеча и повизгивая:

— Золото! Золото! Золото!

Я рассмеялся. Я любил фей! Я убрал с катушки шелковистое золото, чтобы освободить место новому. Я соткал всю солому из своего матраса. Ткал до тех пор, пока сквозь маленькое окошко не прорвалось утро и солнечный свет не заставил золото сверкать. Я встал и полюбовался плодами своего труда. У меня под ногами лежало будущее. Достаточное, чтобы прокормить нас с бабулей на всю оставшуюся жизнь!

Бабуля все еще глубоко спала, хотя уже светало. Последнее время она спала до тех пор, пока я не уходил в шахты, но я был настолько взволнован, что хотел разбудить ее и показать наше сокровище. Вот какая судьба мне предначертана — быть богатым, толстым и счастливым!

Уголком глаз я уловил призрачное движение. Я крутанулся и увидел фигуру, нырнувшую под окно. Я подбежал к двери и выскочил наружу. Вниз по улице удирали двое. На фоне восходящего солнца они были всего лишь черными тенями, но я узнал эти чудовищные очертания. Фредерик и Бруно.

Меня начало трясти. Все мое волнение испарилось. Меня не волновало, зачем они сюда пришли или какую шутку хотели со мной сыграть. Меня волновало лишь одно.

Видели ли они золото? 

Я спрятал золото под одеяло. Эйфория, которую я испытывал, глядя на него, испарилась как снег на сковородке. Теперь ее место занял тягостный страх вины, который заставлял колотиться мое сердце.

Я не вышел на работу в срок. Вместо этого я сидел на своем золоте и обдумывал все те вещи, что могли со мной произойти. Фредерик и Бруно могли подумать, что я его украл; скажи они это, и меня арестуют. Меня могут бросить в темницу до конца дней или даже казнить.

Нужно было сказать бабуле, она бы сказала, что делать. Но когда она встала с постели, она всем своим видом это показала. Ведь я мог прясть не просто нитку или пряжу, я превращал солому в золото, а бабуля пыталась меня оградить от этого. Что это за магия такая?

Нет, бабуле говорить нельзя. Но кому-то сказать необходимо, потому что мне было тяжело выносить беспокойство, и я не смогу понять, насколько оно беспочвенно, пока не выскажу все кому-нибудь. Единственным, кто приходил на ум, была Краснушка.

Пока бабуля не видела, я забрал катушку с прялки, завернул ее в тряпку и привязал к поясу.

Фредерика и Бруно не было видно на прииске. В любой другой день я посчитал бы это счастьем, но сегодня это вызывало скорее тревогу.

Феи толпились вокруг меня как никогда. Когда я размазывал грязь по голове, они отлетали на минуту или две, но всегда возвращались. Поэтому я просто предоставил им ползать по мне, а их тонким голоскам пищать и звенеть в моих ушах: «Золото, золото, золото!»

— Ого! Гляньте на него и на фей! — сказала девочка, работавшая в шахте ближе всех ко мне. — Должно быть, ты нашел целый клад.

Ни крошки не нашел.