механик, и я ничего не могу с этим поделать. Кроме того, у меня впереди четыре месяца. Тебя всё равно здесь не будет, когда я вернусь.
– Да? – произнёс я. – Почему ты так думаешь? Ты знаешь то, чего не знаю я?
– О, ты думаешь, что тебе здесь место, но это не так. Ты просто пережидаешь. Собираешься с силами. Но тебе вряд ли понравится сидеть здесь и дальше.
– Кто сказал?
– Я тебе говорю. Я всё понял.
– О, да? И как же ты всё это понял, могу я поинтересоваться?
– Тебя слишком многое заботит, вот как, – ответил Роджер. – Всё, что мне нужно было сделать, это немного подумать над этим. А море – это отличное место для размышлений, согласен?
– О, братишка, – сказал я, закатывая глаза. – Мне не приятно это говорить, но ты настолько далёк от истины, насколько это возможно.
– Чёрта с два. Я никогда не встречал человека, которого столь многое заботит.
– Ты спятил, чел, кончай…
– Чушь собачья, – сказал Роджер. – Ты не озабочен? Почему, когда я прихожу к тебе, ты уже читаешь новую книгу? Как получилось, что ты бесконечно выдаёшь всякую информацию, как долбаная энциклопедия? Зачем ты утруждаешь себя изучением всего этого? Каждый раз, когда мы заходим в порт, ты возвращаешься с очередной порцией догадок.
– Я просто люблю читать, вот и всё.
– Ты прикалываешься? Твоё чтиво не для приятного времяпровождения. Почему ты решил написать письмо конгрессмену? Почему, когда ты рассуждаешь о Вьетнаме, Уотергейте, ядерных бомбах, китах, чёрт возьми, ты начинаешь вскипать? Хочешь сказать, что ты ничем не озабочен, что тебя ничего не волнует? Не гони. Можешь твердить это самому себе, но я на это не куплюсь.
– Ёпта, – произнёс я. Я задумался, а не прав ли он? Внезапно я почувствовал себя растерянным, будто проглотившим язык.
– Ну и? – спросил Роджер, пристально глядя на меня.
– Ты что, заделался мозгоправом?
– Так как ты всё это объяснишь? – спросил он.
– Чёрт, я не знаю, – медленно произнёс я. – Может быть, мне не всё равно, но я точно уверен, что больше не хочу иметь с этим дело.
– Ты просто устал. Небе нужна небольшая передышка, вот и всё. Я сталкивался здесь со многими неудачниками – с людьми, которые перегорели – и ты не один из них.
– Ты не понимаешь, Роджер. Там, на берегу… Боже, как же тебе объяснить? Это больше не моя страна. Возможно, никогда ею не была.
– Ну, конечно, – ответил он. – Она такая же твоя, как и моя, как и всех остальных. У тебя больше прав, чем у большинства из них.
– Прав? Прав? Какое это вообще имеет отношение к чему-либо? Ты говоришь, как Майк Моррис. Неужели вы этого не понимаете? Это хрень из комиксов, чел. Всё бывает совсем не так.
– Ну, так должно быть, – сказал Роджер.
– Но не бывает! И никогда не было.
– Тогда сделай что-нибудь с этим.
– Я устал, Роджер! И всё только становится хуже. Ты ещё ничего не видел! Вот увидишь, когда твои дети пойдут в школу, они будут говорить, что война во Вьетнаме – благородный крестовый поход. И они будут совать свои пальцы в чужой пирог. И другие после них. И они будут продолжать строить свои долбаные ракеты, убивать китов взрывающимися гарпунами, и припирать к стенке таких людей, как ты и я. И мы ни хрена не можем с этим поделать!
– Конечно, можем. – Роджер широко улыбнулся.
– Да? И что же?
– О, я не знаю, но ты что-нибудь придумаешь. Я верю в тебя, парень. Ты что-нибудь придумаешь.
– Что ж, спасибо большое! – сказал я. – Давай, просто сваливай всё это на мои плечи, почему бы нет?
– Ты многое можешь сделать, – сказал Роджер. – Ты можешь баллотироваться в Конгресс…
– Что? С моими-то идеями? Меня не выберут даже уборщиком.
– Ты мог бы стать учителем. Боже, я могу только мечтать, чтобы у моих детей были учителя, как ты. Жаль, что у меня не было такого учителя, как ты, – возможно, я бы чему-то научился.
– Я бы и трёх дней не продержался в государственной школе. Чёрт возьми, нам даже не разрешали читать «Над пропастью во ржи».93
– Но есть и другие школы, я прав? – сказал Роджер. – Или ты мог бы стать писателем. Запиши всё, почему бы нет? Расскажи людям.
– Они не хотят слушать, Роджер! Я четыре года пытался донести что-то до людей. Они просто не слышат, чел.
– И что? Всё равно расскажи им. Заставь их слушать.
– Господи Иисусе, Роджер, ты ещё больший псих, чем я.
– Какой у тебя выбор, Билл? – спросил он.
– Какой у меня выбор? Я уже сделал свой выбор! Я здесь! И это мой последний выбор.
– Посмотрим, – ухмыльнулся он.
– Придержи коней, приятель. Вот! – крикнул я, собирая свои карты и выкидывая туза. – Собираем тузы!
Ухмылка Роджера испарилась.
– Тузы? Сколько их у тебя?
– Больше, чем у тебя, – сказал я.
– Все у тебя?
– Ага.
– Будь проклята эта игра.
– Ага.
Роджер схватил стопку карт и бросился к иллюминатору. Я не стал останавливать его. Он распахнул иллюминатор и швырнул карты в море. Я смотрел ему в спину, пока он провожал карты взглядом. Он действительно говорил, как Майк. Были ли они оба правы?
Вряд ли. Чего я хотел, в чём нуждался или что меня волновало там, на берегу? Здесь в водных глубинах, у меня были чудеса, и тысячи русалок, и сердца бесчисленных обитателей Тихого океана, широкая лунная река, чайки, парящие низко над волнами, и скользящие в воде стаи морских свиней. У них мог быть свой сумасшедший мир мечт, войн и нарушенных обещаний. Здесь у меня был свой собственный мир. Что ещё мне нужно? Я мог бы плавать вечно. Или пока не женюсь на русалке. И этого было бы достаточно.
Роджер повернулся, подошёл к столу и сел. Достав из кармана рубашки новую колоду карт, он бросил её между нами.
– Раздавай, – сказал он.
Notes
[
←1
]
Казино – карточная игра от двух до четырёх человек. Используется колода
