25 января 2001 года во время моего первого визита в Белград я встречалась с родственниками тех, кто пропал в Косово. Эти люди собрались в министерстве иностранных дел, а несколько сотен демонстрантов — на площади перед зданием. Председатель косовской группы, Ранко Джинович, сообщил нашей делегации о тех, кто исчез в Косово с 1998 по 2001 годы. Ассоциация располагала доказательствами преступной деятельности членов АОК. В числе этих доказательств, по словам Джиновича, были свидетельские показания о похищениях мужчин, женщин и детей. Три четверти похищенных пропали уже после введения в Косово миротворцев НАТО и организации миссии ООН. Джинович обвинил руководителей АОК, политического лидера Хашима Тачи и военного командира Агима Чеку, в похищениях и убийствах на территории Косово. Джинович сказал, что его ассоциация располагает именами 200 похитителей, и все они являются членами АОК. Родственники пропавших обратились ко мне с просьбой расследовать преступления, совершенные после введения в Косово миротворческих сил в июне 1999 года. Я ответила, что попытаюсь. Но, в свою очередь, попросила Джиновича воздействовать на правительство Югославии с тем, чтобы оно поддержало просьбу о расширении мандата трибунала на эти преступления. Тогда многие родственники исчезнувших сербов верили, что их близкие еще живы и просто переправлены в Албанию. Удивительно, но требований выкупа практически не поступало. Выйдя из здания, я увидела демонстрантов, размахивавших плакатами и выкрикивавших: «Карла — шлюха!» У некоторых в руках были рогатки. Когда мы отъезжали, нашу машину закидали камнями.
Следователи и официальные лица миссии ООН от заслуживающих доверия журналистов узнали о том, что летом 1999 года косовские албанцы переправили от 100 до 300 похищенных через границу в северную Албанию. Об этом стало известно и прокурорской службе. Похищенных сначала содержали в складах и других помещениях в городах Кукес и Тропое. Информаторы сообщили журналистам о том, что самых молодых и крепких пленников хорошо кормили, никогда не били, их осматривали врачи. Потом этих людей перевозили в другие места в районе Бурреля. В числе этих мест была и хижина за желтым зданием в 20 километрах к югу от города. По словам журналистов, в этом желтом здании была оборудована своеобразная хирургическая клиника. Врачи извлекали внутренние органы пленных. Через аэропорт Тираны Ринас эти органы доставляли в зарубежные клиники и пересаживали пациентам, которые готовы были оплатить подобные операции. Один свидетель рассказал о том, как сам доставлял такую «посылку» в аэропорт. Если нужна была только одна почка, разрез зашивали, а человека содержали в хижине до тех пор, пока не требовалась вторая почка или другой жизненно важный орган. Пленные в хижине знали, что их ждет. Они в ужасе молили убить их сразу. Среди пленных были женщины из Косово, Албании, России и других славянских государств. Двое информаторов сообщили, что они помогали хоронить мертвецов вокруг желтого здания и на соседнем кладбище. Кроме того, информаторы сообщили, что эта деятельность осуществлялась с ведома и при активном участии офицеров АОК высшего и среднего звена. Следователи трибунала обнаружили, что, хотя информация, полученная от журналистов и сотрудников миссии ООН, и отличается поверхностностью, она вполне согласуется с теми сведениями, которыми уже располагал трибунал. «Материал, которым располагает [прокурорская служба] не содержит… подобной информации об Албании. Однако ряд свидетельских показаний и другие материалы, имеющиеся в нашем распоряжении, в определенной степени согласуются с информацией, приведенной выше, — было написано в служебной записке по этому вопросу. — Все лица, которые, по словам информаторов, находились в лагерях в Албании в конце лета 1999 года, действительно исчезли летом того же года, и с тех пор их никто не видел».
Рекомендации были очевидны: «Принимая во внимание исключительную серьезность данных дел, тот факт, что при эксгумациях в Косово не было обнаружено практически ни одного тела жертв АОК, а также то, что преступления предположительно были совершены с ведома и при участии руководителей АОК высшего и среднего звена, данные преступления должны быть тщательно расследованы профессиональными и опытными следователями».
Известные жертвы этих преступлений, предположительно, были похищены после завершения бомбардировок НАТО. В то время в Косово находилось множество иностранных миротворцев и целые легионы правозащитников и сотрудников гуманитарных организаций. Поэтому было неясно, подпадают ли преступления, совершенные в данный период, под мандат трибунала по бывшей Югославии. Прокурорская служба хотела, чтобы журналисты и сотрудники миссии ООН сообщили нам имена информаторов, другие личные детали и всю информацию по данным обвинениям. Мы должны были собрать и проанализировать все уже имеющиеся материалы, связанные с этим делом. Если бы журналисты и сотрудники миссии не стали сотрудничать, нам пришлось бы самим каким-то образом выявлять и допрашивать свидетелей, не зная их имен и местонахождения, вместе с ними отправляться на места преступлений в Албанию и, при необходимости, проводить следствие на местах преступлений и эксгумации.
Следствия по делам, связанным с АОК, были самыми мучительными для трибунала по бывшей Югославии. В июне 1999 года в Косово не было полиции. Обязанности полицейских исполняли солдаты НАТО и сотрудники миссии ООН, но эта роль не вызывала у них энтузиазма. Среди албанских лидеров были люди умеренных взглядов — Ибрагим Ругова и другие. В конце 80-х и в 90-е годы они призывали сопротивляться сербским притеснениям ненасильственными методами. Однако правительственные институты, с которыми сотрудничали эти политики, оказались практически бездействующими. Поэтому следователи прокурорской службы не могли рассчитывать на помощь косовских властей в сборе доказательств. Очень немногие косовские албанцы соглашались давать показания и выступать в роли свидетелей против членов АОК.
Эти люди нуждались в защите. Иногда приходилось переселять целые семьи в третьи страны, хотя большинство государств отказывалось их принимать. Полицейские детективы из Берна, Брюсселя и Бронкса отлично знают, как тяжело расследовать организованную преступную деятельность албанцев. Не менее серьезной была и языковая проблема. Албанский язык — один из древнейших в Европе, но на нем, кроме албанцев, практически никто не говорит. Приглашать же для перевода коренных албанцев было не менее трудно, как находить информаторов и свидетелей. Албанское общество живет очень замкнуто. Многие албанские кланы не признают иного закона, кроме закона кровной мести, которая распространяется на всех родственников. Сербские свидетели бежали из Косово в Сербию и Черногорию. Милошевич и сербские националистические политические лидеры, в попытке защитить себя, свою армию и полицию от обвинений, отказывались обеспечить следователям трибунала доступ к сербам, ставшим жертвами преступлений АОК.
