Тогда, на приеме, меня представили Мирославу Зикмунду и Иржи Ганзелке как главного архитектора из Москвы, работающего над проектом реконструкции и обновления завода. Их откровенные высказывания, не скрою, я воспринимал с напряжением и даже тревогой. Они безбоязненно излагали свои (неприятные для нас!) наблюдения. В первую очередь – по поводу безликого, непривлекательного и запущенного облика многих городов, поселков и сельских поселений. Их удивило, что элементарные бытовые удобства в них частично или полностью отсутствуют, как в самых отсталых странах третьего мира. Поразила убогость и пустота торговой сети. И, конечно, бедность населения. В их словах не было ничего нового. Непривычной была свободная и непринужденная манера беседы. Мы проговорили очень недолго. Началось застолье со стандартными тостами.
На следующий день состоялись проводы неугомонных чешских путешественников. В их мобильную команду входил и Йозеф Коринта. Он отличался веселым, словоохотливым нравом. «Татру» живописно украшали бесчисленные наклейки из разных стран и континентов. Ими в те годы было модно обклеивать чемоданы счастливчиков, побывавших за рубежом. На прощание чехи обещали выслать экземпляр книги впечатлений о нашей необъятной стране. Но она так и не вышла в свет. Вместо общедоступной книги массового пользования авторы вынуждены были ограничиться специальным отчетом[121]. Он был изучен идеологическим окружением Брежнева. Труд чехов, несмотря на правдивость и доброжелательность, заклеймили как грязный пасквиль на социалистический строй, самый передовой в мире!
В скором времени наступила «Пражская весна», произошел ввод войск Варшавского договора в Чехословакию. Ганзелка и Зикмунд стали персонами нон грата, потеряли работу, а «железный занавес» перед ними захлопнулся. В последний раз в Чехии я был уже в «новые времена». Попал в небольшой ухоженный городок Злин в Южной Моравии. Узнал, что в нем постоянно проживает Мирослав Зикмунд, но не решился наведаться к нему. Слишком много воды утекло со времени эпизодической встречи в Хабаровске! В 2003 году я прочитал в газете, что Иржи Ганзелка в преклонном возрасте ушел из жизни.
Возращение в Москву совпало с приятными новостями, которыми жизнь баловала не часто. За осуществленные проекты комплексов предприятий в Челябинске и Киреевске (Тульская область), в числе небольшой группы специалистов Института, я удостоился звания лауреата премии Совета министров СССР. Премия эта в области промышленной архитектуры – явление редкое. По значимости она приравнивалась к Государственным премиям. Параллельно с проектированием я по-прежнему преподавал в МАРХИ. И между делом сдал кандидатский минимум.
Это давало возможность защитить диссертацию на соискание ученой степени кандидата архитектуры (причем без отрыва от производства). Определилась и актуальная, ранее не исследованная тема. Она была связана с уникальным нефтегазоносным регионом Западной Сибири.
Мой главный конек – Западно-Сибирский регион
Для развития этой огромной территории в состав объединения вошел комплексный отдел в Тюмени. Со временем он превратился в подведомственный институт «Тюменьпромпроект». С тех пор, на протяжении почти двух десятилетий, нефтегазоносный регион размером чуть меньше Европы стал ареалом моей деятельности в качестве главного архитектора объединения. Я исколесил его многократно: от северных до южных широт. Участвовал в бесчисленных конференциях, симпозиумах, совещаниях по проблематике обустройства региона. В этих вопросах, где со страшной силой «ломались копья», я был на стороне «технической» оппозиции – группы известных ученых. Мы твердо выступили против переноса общепринятого градообразующего стандарта на Западную Сибирь. Этот регион представляет собой плоскую заболоченную равнину с вечной мерзлотой в северной зоне. Вдобавок почти полное отсутствие дорог, за исключением «зимников» по застывшей поверхности многочисленных рек и других водоемов. Следовало учитывать и неблагоприятную для нормальной жизни природную климатическую аномалию – кислородную недостаточность.
По совокупности отрицательных показателей создание в регионе крупных селитебно-промышленных моногородов лишено научной логики. Запасы нефти, газа и других полезных ископаемых не бесконечны. Их добыча ограничена относительно короткими отрезками времени. Поэтому создание вахтовых комфортабельных поселений с передвижными строениями в виде трейлеров наиболее оправданно, так как не требует колоссальных затрат. По этому пути пошли наиболее развитые страны мира. Их северные зоны в местах добычи полезных ископаемых обустроены с высочайшей степенью комфорта. Наглядным примером служат северные зоны Канады, Норвегии, а также Аляски.
С этой вполне логичной позицией я имел неосторожность выступать в Госстрое Союза. Отдельные чиновники стали обвинять нас в излишнем преклонении перед «загнивающим» Западом. Даже раздавались голоса сомневающихся в моем соответствии занимаемой должности. В конце концов неоправданное создание новых городов получило полную поддержку на высшем уровне. Предупреждения специалистов, основанные на точных экономических расчетах, о фантастических затратах на создание полноценной инфраструктуры были проигнорированы. Затраты многократно усугублялись отсутствием строительной индустрии в регионе. Все элементы капитальных зданий доставляли в районы новой застройки, в основном по зимникам, с огромными транспортными издержками.
Совершенно неизученные особенности архитектурного формирования промышленных предприятий как градообразующей основы городов Западной Сибири и стали темой моей диссертации. Она была первым (и, даже спустя десятилетия, единственным) исследованием по этой актуальной тематике в масштабах нефтегазоносного региона. Защите предшествовали десятки публикаций в журналах, сборниках материалов конференций, симпозиумов. В 1970-х годах усилились требования к качеству научных трудов. Это было связано с резкой критикой деятельности высшей аттестационной комиссии (ВАК). Во главе ее встал В. Г. Кириллов-Угрюмов[122]. Диссертации по всем областям знаний пылились на полках годами, дожидаясь просмотра и заключения «черных» (независимых) оппонентов. Поэтому после успешной защиты на ученом совете Архитектурного института я настроился на долгое ожидание.
Изнурительный двухлетний период совмещения основной деятельности с соисканием ученой степени не прошел бесследно. Расслабиться и побыть с семьей стало самым сокровенным моим желанием. Помимо дачи нашими излюбленными местами отдыха были Пярну (в Эстонии) и Паланга (в Литве). Своей ухоженностью и комфортом они резко отличались от привычных нам условий.
