Виноват в этом был и Деникин, который, как потом говорили в белой эмиграции, «был левее» основной массы добровольцев.
После освобождения Киева 31 августа 1919 года встал вопрос: кто будет главноначальствующим Киевской области и командующим группой войск киевского направления?
Как будто сомнений не возникало, это должны были быть генерал от кавалерии А. М. Драгомиров, а с ним В. В. Шульгин и их команда. Тем не менее левое крыло оспаривало это назначение. Руководитель ОСВАГа кадет К. Н. Соколов в своих мемуарах писал: «Генерал Драгомиров был всегда политически и лично очень близок к В. В. Шульгину, группа которого оказалась особенно устойчивой и в области внутренней малорусской политики и международной „ориентации“ и претендовала теперь на преобладающее влияние в Киевщине. В. В. Шульгиным было проведено в мое отсутствие и назначение А. И. Савенко (депутат Государственной думы, прогрессивный националист, сотрудник „Азбуки“. — С. Р.) на должность начальника Киевского отделения Отдела пропаганды, назначение, наделавшее большого шума и спорное с многих точек зрения»[383].
По поводу назначения Савенко Шульгину пришлось даже поспорить с Деникиным.
Еще Деникин попросил его написать от имени командования ВСЮР программное обращение к малороссийскому народу, что было исполнено и одобрено генералом.
После освобождения Одессы частями ВСЮР в августе 1919 года Шульгин вернулся в этот город. Он восстановил работу «Азбуки», закрепил контакты с местными иностранными консульствами и отбыл в Киев.
Обращение Деникина к малороссийскому народу было сразу же опубликовано в обновленном «Киевлянине». В нем осуждались «былые ставленники немцев» — Петлюра и «его соратники». Было заявлено, что «в основу устроения областей Юга России будет положено начало самоуправления и децентрализации при непременном уважении к жизненным особенностям местного быта». Государственным языком снова стал русский, «созданный усилиями Киева, Москвы и Петрограда». Малороссийский язык фактически становился вторым государственным, им можно было пользоваться в местных учреждениях, земских, присутственных местах и суде, вести обучение в частных школах. В государственных школах могли вводиться факультативные уроки «малорусского народного языка в его классических образцах»; в младших классах «для облегчения учащимся усвоения первых начатков знания» допускалось также употребление «малорусского языка». Газеты и журналы можно было издавать на любом языке.
Но это еще не всё.
Среди петлюровцев Шульгин имел репутацию непримиримого русского националиста.
Руководствуясь логикой Гражданской войны, он, а с ним и добровольческие генералы не замечали существующих на Украине возможных союзников в лице «федералистов», которые не относились враждебно к России. Таких было много, они ждали со стороны белых сигнала о понимании и желании сотрудничества. Одной свободы «малороссийского языка» им все же было мало.
К августу 1919 года даже у левых украинских групп прорезалось понимание, что их злейший враг — большевики, и готовность к сотрудничеству или союзу с добровольцами. В первый день занятия Киева обе военные силы, которые в этом участвовали, армия генерала Бредова и полки Петлюры, встретились в центре города. Причем петлюровцы вошли с юга на несколько часов раньше, заняли центр, на здании городской думы подняли желто-голубой прапор. Позже вошли добровольцы, которых киевляне встречали восторженно. Рядом с украинским флагом появился русский бело-сине-красный. Через некоторое время украинский был сорван (по другой версии, которой придерживался Шульгин, сорвали русский триколор), и тогда между обеими сторонами началась беспорядочная стрельба, быстро стихнувшая.
Украинцы отступили на Лукьяновку к югу, и еще два дня они находились в Киеве, надеясь как-то договориться с белыми, но от Деникина последовал приказ прервать переговоры с Петлюрой.
Протоиерей Зеньковский, прослуживший пять месяцев в правительстве гетмана П. П. Скоропадского в качестве министра исповеданий, полагал, что была совершена трагическая ошибка; надо было оставить за украинцами какое-то символическое присутствие в Киеве, чтобы в течение необходимого времени нейтрализовать украинское партизанское движение, которое в конце концов разорвало коммуникации добровольцев и обрушило их слабо укрепленные тылы. А после победы над большевиками можно было найти взаимопонимание обеих антибольшевистских сил. Однако, как считал Зеньковский, «…в ставке Деникина уже был провозглашен лозунг „Единой Неделимой России“ — лозунг верный, но демагогически направленный против украинцев — говорю демагогически, потому что не все украинские группы к тому времени стояли так решительно за „самостийность“. Создание той группы, о которой я уже упомянул, могло стать центром кристаллизации умеренных украинских групп».
По мнению Зеньковского, именно на Шульгине лежит «…тяжкая ответственность за легкомыслие, проявленное Деникиным и его „Совещанием“ в отношении к Украине».
По мысли Зеньковского, это отчасти объясняется «…непостижимым легкомыслием, политической самоуверенностью, царившими в кругах добровольцев. Они были упоены легко достававшимися победами, казалось им, что вся Россия поднимается по их зову против большевиков, — а что в действительности происходило, они не замечали, да и не могли видимо заметить. Совершалась непостижимая с военной точки зрения ошибка — шли вперед, не укрепляя тыла».
Зеньковский после освобождения Киева от большевиков работал в управлении Земского союза при генерале Бредове и лично наблюдал, что творится вокруг. Он писал: «Все, что они делали в Харькове, Киеве, на юге в Одессе, производит кошмарное впечатление по крайней небрежности, неделовитости; все было сшито белыми нитками, все делалось наспех, кое-как. Большевики тоже стояли немногим выше добровольцев, но большевики умели властвовать, да сверх того располагали значительными верными и стойкими войсковыми частями, которые не боялись смерти и сумели отстоять свое дело. В Д. армии, наоборот, не было умения властвовать, появились какие-то особые, нового тона карьеристы, какой-то большевизм наизнанку…»[384]
Но так ли был прав этот малороссийский священник, как казалось ему?
Кроме кровавой логики междоусобной войны и личных потерь с каждой стороны (вспомним гибель Василида Шульгина и расстрел в Первой гимназии юнкеров и офицеров) была еще одна причина в неуступчивости белых.
И Василий Зеньковский, надо отдать ему должное, сказал о ней.
