от европейца, а русского в особенности, отличный уклад не только жизни, но и мышления, делает задачу для японцев особенно сложной; тем не менее никто с большим прилежанием не наблюдал русскую жизнь за период революции и Гражданской войны, как японцы. Как сейчас помню, те группы офицеров Генерального штаба, непременно в сопровождении одного-двух статских, которые, появляясь на фронте или в штабах, настойчиво все выпытывали и добивались прекрасных результатов в отличие от прочих иностранных миссий и посольств, которые, проживая годы в России, не удосуживались даже изучить язык… А без знания языка нельзя понять совершающихся в стране политических событий…
Но сверхъестественного совершить им, японцам, было не дано, а потому естественно, что они прозевали или не поняли сути некоторых фактов российских событий, в одном случае недооценивая их, а в других ставя на никчемную лошадь…
Так, когда появился на горизонте Дальнего Востока адмирал Колчак, японцы принялись за ним усиленно ухаживать, но, встретив холодный прием, все свои силы направили в русло противодействия будущему диктатору России… и просчитались, поставив ставку на атамана Семенова. Если они предполагали путем крепкого союза с адмиралом завоевать себе бескровным путем необходимые им позиции и прочный союз на долгие годы, то, ставя на Семенова, они, японцы, могли рассчитывать лишь на свои собственные силы…
И мы видим, с какой планомерностью и терпением эти «пруссаки Дальнего Востока» умеют пережидать, подкарауливая все удачные возможности.
Военная партия Японии считалась при проведении своей программы больше, конечно, с проблемами чисто военными — стратегическими; лишь попутно, уступая общественному мнению, она откланялась в стороны для проведения чисто коммерческих пожеланий. Поэтому мы видим, с какой особой настойчивостью за все время своей оккупации японцы держатся за Забайкалье, дабы удержать в возможном удалении и изоляции грозный для них район русского сосредоточения. Пока что этот район ими намечен — Иркутск.
Положив между собой и этим районом труднодоступный Байкал, они могли себя считать до некоторой степени обеспеченными от внезапности удара.
По мере выяснения слабости противника, а также длительности периода царства большевизма в России японское общественное мнение начинает успокаиваться в сторону России, а военная партия лишается активной поддержки внутри страны, вынуждена пересмотреть в корне весь план дальнейших своих мероприятий.
Как только упорство военной партии было сломлено и она вынуждается на изменение своих замыслов, немедленно перестраивается вся схема: интервенция русских областей прекращена, а все силы сосредотачиваются в сторону Китая…
Последовательный захват Маньчжурии{203}, а затем и Джегола{204} быстро осуществляются при молчаливом попустительстве прочих великих держав.
В данный период, протекающий под знаком бессилия России, у Японии одна забота в эту сторону, чтобы русский народ возможно дольше находился во власти интернационального правительства, тупого, властного внутри и слабого вовне{205}.
Ожидать от японцев вторичного вмешательства во внутренние русские дела не приходится: каждый раз, когда по этому поводу происходит шумиха, возникновение ее надо отнести в значительной части на те беспокойные русские элементы, которые сосредоточены в районах японской оккупации в Маньчжурии. Это, по преимуществу, окружение атамана Семенова, которого на всякий случай поддерживают японцы, скорее, как пугало для большевиков, если бы последние начали проявлять свою активность.
В настоящее время, учитывая слабость Советской России, японцы позволяют себе роскошь не беспокоиться даже тем существенным обстоятельством, что путь для большевиков по перенесению базы возможных активных против Японии действий от Иркутска до станции Маньчжурия свободен. Японцы явно пренебрегают этой эфемерной опасностью и довольствуются наличием договора, по которому сосредоточение русских военных сил восточнее Иркутска недопустимо…
Значительно сложнее другой вопрос на русском фронте.
Как известно, ширина базы будущей большой войны Японии с третьей державой (С[еверо-]А[мериканскими] С[оединенными] Штатами) захватывает в свою зону и наше русское Приморье. Однако с этим вопросом, очевидно, японцы пока решили повременить: с одной стороны, пока в России царствуют большевики, с этой стороны им, японцам, прямая опасность не угрожает. В случае необходимости обезопасить себя от проникновения сил третьей державы с севера, для чего только и может понадобиться район Приморья, они имеют полную возможность быстрым захватом Владивостока обезопасить себя с этой стороны…
С другой, им, японцам, не желателен преждевременный захват исконно русских областей, подобный шаг, произведенный без особой к тому надобности, мог бы лишь поссорить Японию с будущей властью в России, властью, по всей вероятности, национальной и чувствительной ко всякого рода подобным шагам…
Еще раз надо подчеркнуть, что японцы умеют ждать и, занятые устройством своей широкой стратегической базы на побережье и в глубине Китая, не желают разбрасываться в сторону России…
Вот почему, нам кажется, все страхи русских исследователей дальневосточного вопроса по поводу реальности японской угрозы русским интересам пока преждевременны и малоосновательны, японцы надолго увязли в пределах Маньчжурии и Китая, чтобы отвлекаться без особой необходимости в сторону немилого японскому народу севера.
При перемене власти в России и обстановка может резко измениться не в пользу Японии… но до этого времени японцы могут спать спокойно и лишь благодарить судьбу, подарившую ей каждый лишний год…
Новая русская национальная власть, конечно, с первых же своих самостоятельных шагов должна будет пересмотреть дальневосточный вопрос в его полном объеме: примириться с закупоркой выхода к Тихому океану Россия не может, иначе вековая ее, историческая задача — пробиться к свободному морю — была бы надолго скомпрометирована, а вся предыдущая работа сводилась бы на нет. Такое положение нетерпимо для великой морской державы, положение которой в мировом концерте обязывает…
Главным противником перехода Японии на материк является в данный момент одна Америка. Ее стратегическое положение, в частности огромные пространства, удаленность от места будущей борьбы за главенство в водах Тихого океана, чрезвычайно невыгодно.
Кроме того, если еще отчасти в данный момент Япония уязвима на море, то через несколько лет (или десятков лет, что для широкого исторического масштаба период небольшой) она станет сухопутной державой с прекрасной базой на материке, и тогда придется, чтобы поставить ее на колени, нападать на нее с суши, что для Америки задача невозможная… без наличия сильного сухопутного союзника по соседству с Японией.
Таковым является, конечно, Россия, но Россия национальная, обладающая сильной армией и поставившая себе широкие цели, на путях которых стояла нынешняя Япония…
Как бы увлекательно ни напевали некоторые военные и политические деятели обеих сторон (как то в свое время практиковалось и в отношении Германии перед началом войны), что интересы Японии и России тождественны и что Япония ничего не ищет за счет России, надо самым решительным образом прекращать подобные выступления: Россия имеет вековые задачи
