харчевни, под названием «Человек, приносящий три несчастья», уже толпились бородатые рыбаки, матросы в полосатых фуфайках, морские офицеры в мундирах и фуражках с золотым шитьем. Несколько часов подряд юный мечтатель, теребя фуражку, предлагал свои услуги боцманам и офицерам, шкиперам и командирам. Мальчик был коренаст и хорошо знал морской жаргон. Поэтому капитан Кур-Гранмезон, шкипер трехмачтовой шхуны «Корали», критически осмотрев смелого подростка, наконец кивнул головой и молча указал трубкой на свой корабль, стоявший невдалеке от берега.
Шхуна снялась с якоря в полдень, чтобы отплыть в Индию. Исчезновение мальчика заметили дома не сразу. Тем не менее немедленно был снаряжен паровой катер, новинка и гордость Нантского порта, который, чудовищно дымя, помчался вниз по Луаре. Через несколько часов, уже в устье, на пороге океана, корабль был настигнут, и юный путешественник водворен в отчий дом.
Отец будущего писателя готовил своего старшего сына Жюля к профессии адвоката, наследственной в их семье. Софи-Антуанетта Верн, наследница славного рода мореходов и кораблестроителей, хотела сделать Поля, младшего сына, моряком. В 1828 году братья поступили в «Малую семинарию Сен-Донатьен». География и книги, на которые они набросились с необычайной жадностью, открыли перед мальчиками карту огромного мира, который они до сих пор знали лишь по рассказам. Путешествия в дальние страны овладели их воображением.
В 1844 году, когда Жюлю исполнилось шестнадцать лет, а Полю пятнадцать, братья поступили в Нантский королевский лицей. Систематический ум и превосходная память позволили старшему брату очень скоро занять в лицее одно из первых мест. В 1846 году он был удостоен второй премии по риторике, искусству красноречия, — для родных и друзей верный признак того, что Жюль твердо и неуклонно идет вперед по пути, намеченному отцом. Через год или два он должен был отправиться в Париж, чтобы завершить там свое образование и занять место в маленькой конторе отца как его помощник и компаньон.
В апреле 1847 года Поль Верн отплыл на шхуне «Лютэн» («Домовой») на Антильские острова, в свою первую навигацию. В том же месяце Жюль Верн выехал в Париж держать первый экзамен для получения адвокатского звания. Пироскаф доставил его до Тура, где он пересел на поезд. В те годы железная дорога еще не доходила до Нанта. Юноше было девятнадцать лет; он первый раз в жизни покидал родной город.
2
Что ждало молодого Жюля Верна в Париже? Об этом он не мог не думать, раскачиваясь в полудреме на неудобной скамейке крохотного вагончика, похожего на дилижанс, поставленный на рельсы. За окнами бежали тучные поля, пышные зеленые рощи, вдали синели холмы с мягкими очертаниями и, как серебро, сверкали светлые реки Турени, Орлеанэ, Иль-де-Франса. Это было сердце Франции — той Франции, которую он так любил и... так мало знал.
Юность Жюля Верна совпала с удивительной эпохой — Сорок восьмым годом, годом первого в мире восстания пролетариата и национальных революций во многих странах Европы. Это был рубеж великого века, ставшего непосредственным предшественником нашего времени. Пока юный Жюль Верн нараспев читал стихи своих любимых писателей — Корнеля, Расина, Мольера — или мечтал, склонившись над географическими картами далеких стран, вокруг него зрела революция, бушевала Франция — молодая, борющаяся, яростная, но... еще не понятая молодым мечтателем из Нанта. Ведь для того чтобы понять, нужно было раньше увидеть и узнать свою страну.
Воспитанный в маленьком мирке острова Фейдо и провинциального Нанта, сын строгого монархиста и ревностной католички, молодой Жюль Верн ничего не знал о великой революции, которая потрясла мир несколько десятков лет назад и чье эхо еще звучало во Франции. Да и откуда он мог что-либо узнать о революции 1789 года? Об этом молчали его воспитатели и учителя, об этом ничего не говорили его учебники, об этом не принято было упоминать в кругу его семьи.
...Юному мечтателю открылся Париж, казалось, живущий только вчерашним днем, навеки застывший в своем ветхом величии. Таким, по крайней мере, его увидал Жюль Верн за короткие пятнадцать дней своей столичной жизни.
Жюль Верн, занятый экзаменами, не успел даже осмотреть город. В памяти остался лишь туман, обволакивающий остроконечные кровли домов с высокими фронтонами и башнями, вросшие друг в друга крыши, ажурные решетки, увитые плющом балконы, позеленевшие статуи в нишах, таинственные изображения на гербах... Все это дышало прошлым, которое молодому Жюлю Верну казалось таким живым, таким могущественным! Мог ли он подумать, что королевская Франция доживает свой последний год?..
В феврале 1848 года весь Нант был потрясен известиями из Парижа: на улицах столицы баррикады, король бежал в Англию, во Франции провозглашена республика!
С лихорадочным возбуждением юноша следил за событиями этого великого года — по доходящим в Нант столичным газетам, по слухам, по рассказам приезжающих из Парижа. Все, что узнавал он, было смутно и неопределенно и не умещалось сразу в его сознании.
Он приехал в новый, республиканский Париж в ноябре, в день торжественного провозглашения республиканской конституции. Но это не была конституция французского народа: еще в июне буржуазия расправилась с восставшим парижским пролетариатом. Гражданская война была жестокой. Рабочие Парижа с величайшим мужеством в течение пяти дней дрались на улицах столицы, но восстание народа было подавлено буржуазией со свирепой жестокостью: не считая убитых на баррикадах, было предано безжалостному избиению три тысячи пленных. Молодой Жюль Верн ничего этого не знал.
В первые же дни пребывания в Париже юноша буквально набросился на газеты, журналы и памфлеты великого революционного года, чтобы восстановить всю его историю, весь путь революции, лишь эхо которой доносилось в родной ему Нант. И события, о которых он не знал, заново прошли перед его глазами.
...22 февраля возмущенное и доведенное до отчаяния политикой королевского правительства парижское население вышло на улицы, могучая демонстрация народа прошла по городу. К вечеру на некоторых окраинах, где ютились рабочие и ремесленники, стихийно выросли баррикады.
Но даже и тогда король Луи-Филипп, лицо которого было похоже на сгнившую грушу, а карикатуристы изображали его не иначе, как в нижнем белье и с большим зонтиком, — даже тогда король не понял, что это не мятеж группы недовольных, а восстание французского народа против ненавистного ему королевского правительства.
— Вы называете баррикадами опрокинутый кабриолет? — иронически спросил он своего министра полиции.
Но это не был мятеж, это была революция. 23 февраля в Сент-Антуанском предместье, населенном рабочим людом, прогремели первые выстрелы: на провокационный выстрел человека, оставшегося неизвестным, королевские солдаты ответили залпом. И этот залп опрокинул французскую монархию.
На парижскую мостовую пролилась
