Правда и то, что среди этих лиц было немало предубежденных и плохо настроенных к спектаклю. Их мы, кажется, победили.
Кажется, победили и Немировича. Он по крайней мере бросил свой легкомысленный тон. Были декаденты – писатели и художники (Балтрушайтис, Поляков1, Средин).
Эти в большом восторге и уверены, что давно ожидаемое ими открытие – сделано.
Смешков не было. Первый акт принят хорошо, второй акт произвел на всех большое впечатление, четвертый акт – тоже и кончился аплодисментом (про него Немирович сказал, что это неизмеримо выше всего предыдущего). Третий акт – мнение раздвоилось. Одни подавлены, другие говорят, что местами скучно.
Хуже всех отнеслась Зинаида 2 (которая так заботилась о моем спокойствии). Она ругала все и вся и демонстративно вышла среди акта.
Не следует забывать, что именно такой публики будет больше всего на первом спектакле, и потому не удивляйся, если я напишу в скором времени, что спектакль провалился. Думаю, что шума, разговоров и споров он вызовет очень много.
Сейчас подали твое письмо. Благодарю за него и особенно за доброе отношение ко мне Марии Петровны3 и твое. Верь, что это меня искренно трогает и ободряет.
Целую ручки Марии Петровны. Тебя обнимаю. Жена, дети кланяются. Скоро напишу еще.
Любящий К. Алексеев
Здоровье поправляется, но туго. Слабость и повышенная температура, 37,4.
По болезни Игоря мои письменные принадлежности в ужасном беспорядке, прости за разношерстность бумаги и конверта.
257*. В. Я. Брюсову
10 февраля 1907
Москва
Глубокоуважаемый Валерий Яковлевич!
Я был очень тронут Вашим душевным письмом.
Согласен с Вами, что овации и свистки – это лучшая награда за наш первый трусливый опыт1.
Я вполне удовлетворен результатом спектакля, хотя отлично сознаю его недостатки.
И нам придется ждать Вашего отзыва о нашей работе целых две недели. Это тоже испытание. Тем искреннее мои пожелания Вам скорого выздоровления.
Я тоже совершенно измучен инфлюэнцей.
Приходится играть и репетировать с температурой 37,5 и даже 38.
Мы, конечно, искренно пожалели о Вашем отсутствии на генеральной репетиции.
Жму Вашу руку.
Искренно уважающий Вас
К. Алексеев
258*. В. В. Котляревской
15 февраля 1907
Москва
Вера Васильевна!
Спасибо за память. С 20 января я хвораю. Теперь лучше, но еще не совсем оправился. Была инфлюэнца, 39 1/2; две недели лежал, потом перемогался и, с жаром, выезжал на репетиции – ставить "Драму жизни". Играл в первый раз больным и с жаром. Слабость еще не прошла, но температура стала ниже, 37,3-37.
"Драма жизни" имела тот успех, о котором я мечтал. Половина шикает, половина неистовствует от восторга. Я доволен результатом некоторых проб и исканий.
Они открыли нам много интересных принципов.
Декаденты довольны,
буржуи – обижены 1.
Многие удивлены и спрашивают по телефону о здоровье.
Есть много злобствующих – чего же больше?
Работали мы хорошо, и, кажется, многое удалось.
Решено, что мы приезжаем в Петербург, в Михайловский театр. Очень рад, что увижу милых друзей, и Вас в первую очередь посещу по приезде.
Постараюсь искупить разговором ту скуку, которую я навеял на Вас в Ганге чтением. Целую ручки, а Нестору Александровичу кланяюсь. Наши шлют поклоны. До скорого свиданья.
Преданный и любящий Вас
К. Алексеев
15 – 2 – 907
12 апреля 1907
Москва
Глубокоуважаемая Мария Гавриловна!
Боюсь, что Владимир Иванович, которому пайщики поручили написать Вам благодарственное письмо за новый драгоценный знак Вашего милого внимания к нам, задержит Вас своим письмом1. Сейчас он сильно занят экзаменами школы, подготовкой поездки в Петербург, составлением труппы и репертуара будущего года. Я, потихоньку, краду у него поручение, данное ему пайщиками и труппой, и предупреждаю его своим письмом.
Еще раз полюбовался той грацией и находчивостью, с которой Вы умеете оказывать людям внимание и память. Как Ваш неизменный поклонник, не только на сцене, но и везде, я прихожу в восторг и радуюсь, что скоро буду опять любоваться Вашим талантом, который Вы разбрасываете щедро в каждый момент Вашей жизни.
Целую Ваши ручки, преклоняюсь и искренно благодарю за память.
Жена и вся труппа шлют Вам сердечные поклоны.
Неизменный почитатель Ваших талантов, сердечно преданный
К. Алексеев
12/4 907.
Апрель 1907 Петербург
Милая моя девочка, Кирюля,
наскоро исполняю обещание.
"Драму жизни" слушали хорошо1. После 1-го акта полное недоумение и жидкий вызов с одним свистом. После второго – недоумение то же. Раза два вызвали, жидко. Из публики доходили хвалебные отзывы. В начале третьего акта – смеялись, но скоро притихли. Вызовы несколько сильнее, один свисток. После четвертого акта ряд вызовов небольшой кучки ценителей.
Играли удачно. Спокойно и сильно.
