Жаль было расставаться с прежним составом. Пробыл я в 4-м орудии 18 месяцев и прошел там все должности.
23.02.1920. Утром пришли в Старо-Деревянковскую и начали переправляться через реку Челбас. Кошмарная переправа. Все столпились. Грязь невылазная. Прямо душа раздиралась при виде этой поистине кошмарной картины. Стоит сплошной крик, понукание, стоны; лошади выбиваются из последних сил, падают; повозки ломаются, застревают, переворачиваются. Если бы сюда несколько шрапнелей или пулеметных очередей, был бы сплошной ад. Вообще с обозами двигаться в такое время и по такой дорожке — сплошное огорченье. И откуда столько обозов? Везут всякую дрянь… Боевых частей не так много и они крайне малочисленны, а обозов видимо-невидимо. Повторяются опять прежние ошибки. Давно пора расформировать их основательно.
Перейдя Челбас, пошли в станицу Каневскую. Вечером прибыли в батарею офицеры хозяйственной части, которые вместе с эшелоном управления дивизиона попали в Керчь. Они только теперь пробрались сюда. Привезли они для меня печальную новость: 2 февраля умер Андрей. Его похоронили на военном отделении Нового кладбища в Керчи. Он заболел сыпным тифом, перенес эту историю (сердце у него было весьма слабое и, кроме того, последнее время он пристрастился к эфиру и кокаину), стал уже поправляться, но получил нарыв на легком, и от заражения крови скончался. Жаль беднягу. У меня перед отъездом из дому было такое чувство, что он не вернется живым домой, но такой развязки я все-таки не ожидал.
Говорят, что в Крыму на фронте положение довольно прочное. Всё там сравнительно дешево. На разных хозяйственных эшелонах наших здешних частей многие члены разных приемных комиссий Крыма нажили себе колоссальные деньги. Буквально ничем нельзя прошибить этот народ. На гнилой почве начали воссоздание России — и результаты налицо.
24.02.1920. Начали говорить, что Донцы где-то кого-то потрепали и возможно, что мы будем снова выдвигаться за линию реки Еи. Есть даже сведения, что мы перейдем в общее наступление, только с чем — прямо непонятно. От Марковской дивизии осталось чуть ли не 150 штыков всего. Всё с каждым днем прямо тает. Дезертирство в наших частях приняло угрожающие размеры. Бегут не только солдаты, но и офицеры. В Новороссийске офицеры занимаются разгрузкой и погрузкой и зарабатывают большие деньги. В станицах казаки собираются и идут к Екатеринодару. Что они там собираются делать или сделают ли что-либо, — предугадать трудно. Во всяком случае, если они взялись серьезно за ум, то пожалуй уже поздно. Но на то, что они взялись за ум, пока еще нет намеков, а про дела их на фронтах ничего не слышно. Оставшиеся в станицах, бабы и старики говорят, что «наши казаки все пошли на фронт, а вы оставляете и уходите с фронта», указывая этим на то, что мы по вине их же казаков должны оставлять без боя те рубежи, на которых свободно могли бы удерживаться. Вообще на Кубани отношение к нам и настроения мне не нравятся. Нет ничего общего с тем, что было в 1918 г., а между тем большевиков боятся как огня. В Старо-Щербиновской на призыв члена Круга не откликнулись, и никто не пошел. Они говорят, что против нас они ничего не имеют, за большевиков не пойдут, но войны не хотят. Желая себя спасти, решили в Старо-Щербиновской встречать большевиков с хлебом-солью.
25.02.1920. Утром 800 казаков при поддержке бронепоезда сделали налет на Ново-Минскую. Устроили там тарарам, захватили 400 человек, несколько пулеметов, несколько сот порубили и вернулись обратно. Красным такие ванны необычайно полезны. Если бы казаки всё время устраивали бы подобные налеты, и то было бы необычайно хорошо, а то они ограничиваются тем, что собираются и куда-то уходят.
Справа что-то опять случилось. Донцы должны были перейти в наступление, но вместо этого отошли под давлением. Барбович тоже отошел. Его, говорят, слегка потрепали. В 2 часа дня мы двинулись опять назад и около 1 часу ночи пришли в станицу Переяславскую. Сегодня мы прикрывали отход и поэтому остались в этой станице, чтобы дать возможность всем переправиться через реку Бейсуг. Гребля здесь очень скверная. Пушка какой-то батареи застряла, и не могли ее вытащить. После этого всё начали переправлять по железнодорожному мосту, а для этого приходилось не менее 3 верст сделать по ж/д насыпи. Прямо преступление, что не могут заранее поправить всех мостов, переправ, частей и пр. Об этом, кажется, можно было бы заблаговременно подумать, кое-что можно было бы сделать, чтобы при случае не получилось бы классического гермидера на переправе.
26.02.1920. Перешли днем через Бейсуг и Бейсужек и устроились в ст. Брюховецкой. Тут везде по берегам паршивенькой болотистой речонки располагаются сразу две станицы, а затем опять идет верст на 18–20 абсолютно ровное поле без всяких складок. Весна началась уже по-настоящему, днем можно свободно ходить без шинели. Уже несколько дней тому назад начали петь жаворонки. Грязь замечательно быстро высохла, в поле дорога уже пылит и в станицах тоже, даже можно довольно сносно передвигаться. Начался тут весенний перелет птиц. Отличительным свойством кубанских станиц в это время является то, что тут и день и ночь в разных местах идет стрельба из винтовок. Хлопают, не переставая. Мы тоже заразились этим и открыли стрельбу по сычам, которых тут в садах немало, с целью проверить бой своих винтовок.
27.02.1920. Взорвали мосты. Летит вся Россия на воздух, но иначе ничего не поделаешь. Наши взрывают мосты и переправы крайне скверно. Красные довольно быстро наводят их снова. У нас в батарее солдаты тоже начали уже понемногу бежать. Такого явления не замечалось даже в самое трудное время борьбы в Угольном районе в прошлом году. Кроме того, тиф всё еще не прекращается. Две недели боев нам не дороже бы обошлись, чем этот отход без выстрелов. В 1-м батальоне 2-го полка осталось 40 человек, и то 20 из них подловили где-то по дороге из числа отставших из других частей. Пока некоторые плетутся, а дальше будет еще хуже. Наши солдаты тоже в замешательстве.
28.02.1920. Утром к Переяславской подошли красные. Левее нас участок занимают Черноморцы, а левее их до самого моря — казаки-старики Ейского гарнизона. Там всё болота, так что до некоторой степени левый флаг у нас обеспечен природными условиями, но отнюдь не этими казаками. Правее нас Алексеевцы, а затем Барбович и уже Донцы. Корниловцы в резерве, а Марковцы после своего разгрома совсем вышли из состава боевой части корпуса и теперь опять пополняются где-то, главным образом мобилизованными в Новороссийске офицерами, которых ловят там.
Часов в 11 красные переправились через
