молчание и даже разъезды.
Маркиза д’Эга была настоящей португалкой. Там остались ее сродники, как не навестить их? В Лиссабоне в определенные дни появлялся корабль из Южной Америки. Там знали о маркизе и привозили ей то те самые цветы, то что-нибудь еще более экзотичное, то зверька, а то попугая. Это ли не радость для бездетной маркизы? В Лиссабоне жила ее кузина.
И однажды маркиза встретила вернувшегося из поездки в Швецию своего возлюбленного мужа, обожаемого «Гри», с маленькой девочкой на руках. Поздним вечером, скорее даже ночью, поведала настоящую то ли сказку, то ли быль (1807 год) о португальской леденящей душу драме, как появилась девочка по имени Идалия. Правда это или сказка – Строганов не понял это. Девочка была так хороша, забавна, весела, чуть хитровата – и барон смирился. И отправился в новую деловую поездку.
По версии маркизы, погибла ее родственница – несчастную убил муж из ревности, прямо на глазах у девочки. Но есть и другая, более прозаическая, версия появления в доме воспитанницы по имени Идалия.
А как соединял наш дипломат жену венчанную (хоть и слишком спокойную, бесстрастную) с этой неугомонной Юлией? Такие истории случались в Петербурге, и нередко русские жены смирялись с положением.
Впрочем, гневались, но – смирялись. (Читатель может вспомнить о Жуковском, о Бунине, о Загряжской.) Так сталкивались два чувства, два понятия – благолепие и страсть, а также разум и сердце. И как противиться такому обстоятельному, такому приветливому и благожелательному, обаятельному человеку, как новый граф Г. А. Строганов?
Да, его уже принял император Александр I. Говорили, даже в чем-то в психологии они были похожи друг на друга. Григорий Александрович не только получил очередной орден, но и новый титул – графа Григория Строганова.
Граф Строганов Павел Александрович отрекся от Якобинского клуба, а затем… невзлюбил и Бонапарта. Побывав под Аустерлицем, он, может, изучал тактику Наполеона. А вернувшись в Петербург (по признанию умной Екатерины Великой), следил за действиями будущего врага России.
Нетерпением горел младший из Строгановых, по-боевому настроенный Поль. Григорий между тем вел дипломатические переговоры. Изучил шведский язык и португальский, то и дело слушал португальские стихи доньи Леоноры де Алмейды в исполнении молодой маркизы, гордившейся тем, что эта поэтесса является ее матерью. И повторял длинное имя своей возлюбленной: Жулиана-Мария-Луизиана-Каролина-София…
Однажды Григорий сказал:
– Как называется цветок, который вечером сводит меня с ума?
– Юлингердия.
Узнав его название, Григорий решил, что так и будет звать свою Жулиану, то есть Юлию.
– Мы поедем с тобой в Россию.
– В каком качестве я поеду? – вспыхнула маркиза.
– Пока не знаю, но мы же с тобой обвенчаемся? – Он протянул к ней руки, и она бросилась ему в объятия.
Муж маркизы был абсолютным сторонником Наполеона и поэтому очень легко воспринял ее уход.
…Так или иначе, но Григорий и Юлия объявились в Петербурге и даже в Зимнем дворце. Вы не ошибетесь, если предположите, что «португалку» многие встретили недоброжелательно и ей пришлось пережить немало горьких минут.
Однако граф сумел так поговорить с фавориткой Александра I Нарышкиной, его обаяние так подействовало на нее, что через некоторое время воспитанную, образованную маркизу с уважением называли Юлией Павловной Строгановой.
Глава 19. 1812 год. Печальная повесть Павла Строганова
Читатель, вероятно, помнит, как Поль и Григорий в кафе говорили о сидевших рядом Роланде и Роне, членах умеренной партии под названием «Жиронда». Увы, революция набирала силу, и к 1793 году жирондисты стали яростными, как и якобинцы. Русская императрица успела только приказать русским аристократам вернуться на родину. Спустя 2–3 года, измученная головными болями и болями в сердце, она скончалась.
Павел Строганов, к счастью, уже был в России, но кто-то помнил его прошлое. И брат его Григорий, и повеление императрицы – все возымело действие. Едва оставив якобинцев, разочаровавшись в них, он, изучив действия Бонапарта в Египте, под Аустерлицем с 1805 года и восхитившись испанцами, оказавшими сопротивление диктатору, говорил себе: «А что, если этот негодяй задумает вторгнуться в Россию?» И отвечал себе: «Я стану в первые ряды его противников!» А к 1812 году, когда Бонапарт вторгся в российские пределы, он был членом Негласного комитета при Александре I, вошел в структуру правительства, более всего запомнился воинскими подвигами и уже имел чин генерал-майора.
Тем временем французы подошли вплотную к Москве. Наполеон стоял на Поклонной горе и ждал «ключи от несдавшегося города». Невысокий, в сером сюртуке, с брюшком, он был весьма похож на Чичикова – и что же? Его непобедимая доселе армия пустилась в обратный путь. Только не по песку, как в Египте, и не по камням, как в Испании. Самая лучшая и непобедимая армия пошла не только в плен к русским – она стала пленницей русского мороза.
Главнокомандующий Михаил Кутузов видел окончание войны с французами на границе: «прогнали волка» до поры – и хватит! Царь был с этим не согласен – ему мерещился Париж.
Но где же замена Кутузову? В этой войне еще не выявились опытные военачальники. Но есть же граф Павел Строганов. Он член Негласного комитета, уже член Государственного совета, он знает неприятельский народ – французов, он храбр без меры.
Павел Строганов стал одним из командующих русской армией, когда французы уже топтали свою собственную территорию. Все ближе, ближе столица Франции, идет война на подступах к Парижу! Осталось совсем немного, вот уже Краон. Как славно, думает Поль-Павел, позади в его подразделении любимый сын, и он увидит час триумфа. Пора, пора ему понюхать порох!
Они приблизились к городу Краону, вот площадь городская, баррикады! Но тут картечь… Что-то знакомое, виденое уже в Париже, показалось отцу. Картечь летела в эту сторону! О Боже, неужели?
Картечью той снесло голову самую дорогую, самую невинную, драгоценнейшему юноше – сыну Саше!
Поль-Павел, потерявший сына, то есть самое ценное, что было в его жизни, обезумел. Адъютант послал ординарца немедленно сообщить страшную весть Григорию, человеку, только и способному сохранить холодную голову в такой ситуации.
Мальчик, которого звали во Франции Поль, Попо, а в России – Павлуша, уродился таким же красивым, как, гласила молва, все Строгановы. Его портрет не раз писал художник Грёз.
Однако сцены споров и разногласий графа Александра Сергеевича с его женой Екатериной Трубецкой не утихали, и это могло подействовать на характер мальчика. Благоразумные родители решили отправить его в путешествие по России вместе со своим воспитателем Жильбером Роммом. Так впервые юный Павел узнал свою родину, Россию, места, которые издавна принадлежали династии
