обращенных в бегство, что потом он лично посетил все места, где могли эти люди держаться, но никого не видел. Несмотря на это, ему приказали оставаться на том же месте и атаковать неприятеля, если бы он явился. Рескрипт Императрицы, полученный сегодня, был следущего содержания:
“На письмо, к вам присланное от капитана флага великого адмирала шведского Норденшиолда прикажите от имени вашего капитана флага вашего ответствовать, благодаря за присылку офицерского экипажа с известного судна, в руки неприятеля попавшегося, и присовокупляя тут уверения, что с вашей стороны в войне всегда права народные наблюдаются и наблюдаемы будут. За благо впрочем приемля осторожность вашу в отказе свиданья с присланным из флота шведского лейтенантом графом Марнером и англичанином Шмитом, за нужное находим предписать, что отнюдь не должно пропускать судна, от них посылаемого с ранеными, оставя сие в молчании, буде они точно к вам не отзовутся, и в случае отзыва отказав просто. Упоминаемый в реляции вашей англичанин Шмит, человек молодой, в прошедшую зиму отправившийся из своей земли, намерен был ехать в Россию и вступить в нашу службу, но взяв путь свой чрез Стокгольм, понравился королю шведскому и обольщен будучи надеждой команды гребным флотом, как он сам точно писал сюда к одному из своих единоземцев, принял службу у неприятеля и находился при высадке шведских войск и в сражении на Урансаре. Что касается до попавшегося неприятелю судна “Касатки”, вооруженного брандером, мы не можем оставить без примечания, что начальствовавший оным поступил неосмотрительно, не зажегши оного в то время, когда уже видел, что ему и прочим на нем бывшим людям спасаться надлежало на других судах. Пустив зажженое судно, если бы он и не сделал вреда неприятелю, по крайней мере много бы нанес тревоги, да и судно готовое ему бы не досталось, о чем вы ему изъяснить не оставьте, дабы впредь был расторопнее и решительнее. 18 июня 1790 года”.
При этом рескрипте было приложено письмо того же графа Безбородко от того же числа:
“…По сие время уповаю, принц Нассау успел быть у вас и с вашим превосходительством условиться о дальнейших действиях. Между тем его вооружение растет, и я надеюся, что в субботу а по крайней мере — воскресенье и все шлюпки канонерские к нему пойдут, так что он их будет иметь 117. Парусными же судами несравненно неприятеля превосходить будет. Ее Императорское Величество весьма надеется на вашу ревность и искусство, что дело предлежащее самым решительным образом развязано будет, так что мы не только мир одержим, но и обнадежим оный лет на десяток или более, когда у неприятеля главные силы его истребятся.
Об англичанине Шмите я должен заметить вашему превосходительству, что он человек известный по его ненависти к России, основанной на одной ветренности, и что Ее Величество желает, чтоб при каком либо деле мог быть пойман.
P. S. все требуемое вашим превосходительством велено послать како наискорее, и многое уже погружено, а только ветр противный удерживает.
Принц Нассау между тем не приезжал к адмиралу до сих пор и ничего не давал знать о себе.
20 июня адмирал получил следующее письмо от Императрицы, помеченное в Царском Селе 18 июня:
“…Показания последних шведских пленных и дезертиров Вам доставлены от генерала графа Салтыкова. Вы тут видели между прочим, что будто бы один попавшийся на шведский флот российский подданный обязался вывесть оный из бухты, либо с морской стороны Биорка, или между оным и другим близлежащим в бухте островом. Вы нас уведомьте, не ушел ли кто из флота вашего и когда, а потому и можете сообразить ваши заключения…”
Адмирал ответил, что на основании этого повеления он потребовал рапорты от всех командиров, из которых он усмотрел, что не было ни одного дезертира во флоте.
20-го же числа послали капитана фрегата князя Трубецкого парламентером с ответом адмирала на письмо герцога Зюдерманландскаго. Его допустили безо всякого затруднения на корабль шведского адмирала, и он был представлен герцогу Зюдерманландскому, который его вежливо принял и поручил ему отвезти еще несколько оставшихся вещей командира брандера. Офицеры, разговаривая с князем Трубецким, жаловались очень на продолжительность противных ветров, что заставило предположить, что они только ждали попутного ветра, чтобы выйти из блокады.
21 числа капитан Краун донес, что он был атакован 50 судами. В продолжение трех часов они три раза отступали и вновь возвращались, после чего окончательно ушли. Катер, посланный капитаном Крауном для преследования, их видел отступившими в недостигаемую для нас местность. Однако, как только прибыли к нему канонерские шлюпки, он пустился им вдогонку, но они успели уже удалиться. Он заметил, что шесть неприятельских канонерок были настолько повреждены в последнем бою, что сняв с них команды, шведы сами их сожгли, потеря людьми была значительная. Мы имели двух убитых и 10 человек опасно раненых.
Вторым рапортом капитан Краун донес о взятии им нескольких пленных и о получении в добычу двух 24-фунтовых пушек, которые неприятель оставил на острове Пукенсаре во время бегства. Одновременно он уведомлял, что число неприятельских судов увеличивается в стороне Фридрихсгама, там имеются три фрегата, несколько плавучих батарей и более 40 канонерок, и что он не считает себя достаточно сильным для борьбы, в случае они его будут атаковать серьезным образом. Он просил помощи.
Около полудня эскадра капитана Лежнева, стоявшая между островами Рондо и Пейсар, была атакована несколькими канонерскими лодками, но как только им ответили и ядра стали до них долетать, они отступили. Лежнев после того сам приехал к адмиралу, чтобы донести, что множество гребных неприятельских судов собираются у оконечности острова Торсара. В 9 часов вечера неприятельская флотилия стала выходить из Биорко-Зунда, направляясь одной частью к своему корабельному флоту, тогда как другая, шедши по берегу острова Пейсар, приближалась к отряду капитана Лежнева.
В одиннадцать часов, в то время, когда эскадра Лежнева была атакована 50 канонерками, раздалась сильная канонада в стороне Зунда, из этого адмирал заключил, что в Зунд прибыл принц Нассау и что неприятель, имевший тогда попутный ветр, успел если не заставить отряд Лежнева покинуть свой пост, то по крайней мере утомить его и лишить огнестрельных припасов, в намерении проложить себе этот путь, чтобы выйти из бухты. Адмирал тотчас послал два 74-х пушечных корабля, ближайшие к этому отряду на помощь. Но позднее узнали, что это была лишь фальшивая атака, дабы отвлечь наше внимание в эту сторону.
Здесь я должен сказать несколько слов о нашей гребной флотилии, так как присутствие ее в
