Но едва только миновали они узкость, как островитяне, наблюдавшие до того движения их в безмолвии, с криком спустили на воду свои лодки, спрятанные за камнями, в один миг окружили и стеснили их со всех сторон и повторили сцены прошедшего дня, но только с большей еще дерзостью и докучливостью. Они даже закидывали веревки на руль и уключины, как будто для того, чтобы овладеть шлюпками. Холостые выстрелы не производили теперь действия; за каждым следовали крик и еще бо́льшая дерзость. Лейтенант Завалишин дал условленный сигнал, мы сделали несколько холостых выстрелов из пушек, которые также не весьма подействовали на том расстоянии, в каком мы находились; и шлюпкам нашим еще труднее прежнего было выбраться на свободу и достигнуть шлюпа.
Может быть, неугомонные островитяне и не имели враждебного против нас намерения, потому что во время самой свалки одна лодка держалась у борта судна и два или три человека находились на шлюпе, по-видимому, не заботясь о том, что там происходило; может быть, любопытство, нетерпение видеть необыкновенные для них предметы или даже забота о собственной безопасности были причиной их неотвязчивости; но тем не менее поступки их были таковы, что мы не могли даже отыскать якорного места. Чтобы держать их от себя на почтительном расстоянии, оставалось одно средство – дать им почувствовать силу нашего огнестрельного оружия; но средство это считал я слишком жестоким и готов был лучше отказаться от удовольствия ступить на открытую нами землю, нежели купить это удовольствие ценой крови не только жителей ее, но, по всей вероятности, и своих людей. И потому, не упорствуя далее в поисках якорного места в этой бухте, которая, в ознаменование неудачи нашей и негостеприимного нрава хозяев, названа портом Дурного Приема, продолжали мы опись западного берега острова.
Сплошной риф продолжался до западной оконечности острова, за которой показался разрыв, отмеченный двумя маленькими островками. Мы и сюда посылали шлюпку, уже довольно поздно вечером, но якорного места и тут не нашлось.
После весьма беспокойной ночи из-за крепкого ветра с проливным дождем, в течение которой мы, лавируя, старались только удержать свое место, подошли мы поутру (5 числа) опять к западной оконечности острова и от нее продолжали обозрение к SW оконечности, где опись большого острова была окончена, за исключением небольшого промежутка в NO части, который мы видели только издали.
Отсюда легли мы к западу для обозрения островов, виденных в этом направлении. Следуя вдоль рифа, их окружающего, как обыкновенно в самом близком расстоянии, были мы внезапно застигнуты штилем. Высокий остров, прервавший течение пассатного ветра, не мог так же внезапно удержать огромную зыбь, стремившуюся в направлении его, и нас потащило прямо на риф, от которого мы были не далее 3 кабельтовых. В одну минуту спущенные гребные суда взяли шлюп на буксир. Часа три оставались мы в таком крайне неприятном положении, то с помощью легоньких полосок ветра удаляясь от рифа, то опять к нему приближаясь, пока в 4-м часу поднявшийся опять пассат нас не освободил. Мы продолжали наш путь и к ночи осмотрели южную сторону группы. Она состоит из 12 коралловых островов разной величины, покрытых густой зеленью. Нигде не заметили мы признаков обитания, но кажется, что временами острова эти посещаются, ибо в одном месте видна была груда камней, сложенных на большом черном утесе.
На другой день (6 января), определив границы рифа, простирающегося от этой группы к NW, перешли мы к другой, далее к северу лежащей и состоящей из 5 островов, кроме нескольких меньших. И эта группа казалась нам сначала необитаемой, но на самом северном островке увидели мы шесть человек, спускающих через буруны на воду свою лодку, в которой они пустились вслед за нами. Зайдя под ветер группы, легли мы в ожидании их в дрейф. Они подъезжали к нам с обыкновенными песнями и плясками и махая пучком красной материи, на что [мы] им отвечали красным платком. Подъехав к корме шлюпа, выменивали они разные безделицы и несколько плодов, но приглашений наших пристать к борту или не понимали, или не хотели понять. Чтобы лучше с ними объясниться, подъехал я к ним на шлюпке, но беседа эта не более прежних была удовлетворительна, потому что, не останавливая внимания своего ни на минуту на одном предмете, говорили они все вместе, громко и скоро, не заботясь о том, что их не понимают. Нам удалось узнать названия островов ближайшей группы; но название большого острова, о котором мы, естественно, с самого начала хлопотали, осталось и теперь еще под сомнением. Наибольшую вероятность имело слово Пыйнипет, или Пайнипет, которое они часто произносили; но мы еще не были убеждены, что это точно было название острова.
Продолжая наш путь вдоль южной стороны группы, видели мы несколько кокосовых рощ и в разных местах человек десять островитян, но лодок не было.
Здесь кончено было обозрение открытых нами островов; оно осталось бы несовершенным, если бы мы не узнали определенно названия высокой земли, употребляемого природными жителями; и потому я решился подойти к ней еще раз, чтобы попытаться найти толкового человека, который бы разрешил наше сомнение.
Продержавшись ночь между двумя низменными группами, подошли мы поутру (7 числа) к западной стороне большого острова. Вскоре выехали к нам 4 лодки, которые, после пенья, пляски и маханья красным пучком, пристали к судну. Это были простолюдины, ничего не имевшие с собой, кроме небольшого количества воды в листьях клешинца, и, может быть, именно по этой причине они были скромнее и толковее других. Благодаря им убедились мы, что имя большого острова действительно Пыйнипет[221]. Мы узнали также, что южная из низменных групп называется Андема, а северная – Пагенема, но последнее с меньшей достоверностью. Они называли нам также имена мелких островов, но недостаточно толково, чтобы поместить их на карте. Вот эти названия: Аир, Ап, Курубурай, Паити, Пингулап, Унеап, Аме; они, кажется, лежат около Пыйнипета; Меайра, Авада, Мо, Уарагалама, вероятно, составляющие группу Андема. Северную группу составляют острова Капеноар, Та, Кательма, Тагаик. Говорили еще об острове Кантенемо, но мы не могли понять, где он лежит. Все острова вместе названы островами Сенявина, в честь достопочтенного мужа, именем которого украшено было наше судно.
Расставшись с островитянами, легли мы к северу и простились с нашим открытием, весьма сожалея, что не могли подробнее узнать места, обещающего больше всех других островов этого архипелага пособий для мореплавания. Если бы я мог посвятить исследованию его несколько недель, то решился бы, может статься, прибегнуть к последнему средству внушить жителям уважение к нам – дать им острастку, под влиянием которой ласковое обращение привело бы, наконец, и к сближению с ними; но на это нужно время, а мы его имели очень мало; и в немногие дни, которые мы могли бы тут остаться, успели бы только перепугать и раздражить островитян, а не сдружиться с ними, и, стало быть, не имели возможности узнать подробно ни землю, ни жителей ее и только приготовили бы еще худший прием последующим мореплавателям, которым теперь, по крайней мере, подготовили мы путь, желая лучшего успеха. Как ни приятно было пребывание наше на Юалане, но я сожалел теперь о времени, там проведенном, которое полезнее было употребить на исследование достопримечательной земли этой, особенно отличающейся характером населяющего ее народа.
