меня по телу при такой вести.
Как же это так – на Днепр? Какие у нас данные для того, чтобы не просто занять оборону, но и отстоять днепровские рубежи? Как же можно повергнуть врага, если у нас простые магазинные трофейные винтовки, а вся наша боевая подготовка выразилась только в том, что нас как-то вывели в поле на учебную стрельбу, и каждый из нас сделал только по 5 выстрелов по фанерному листу, на котором был изображён наш коварный враг в виде какого-то хищного чудовища? При этом оказалось, что мы едва вытянули на отметку «3». Как же выходить на Днепр, если во всём нашем санвзводе наберётся перевязочного материала человек на 10–15, не более? Все наши запасы медикаментов и перевязочного материала вместе с вещами личного состава помещались на грабарке простого хозяйственного типа!
Погрузились мы на свою грабарку, и наш санвзвод в составе 5 человек двинулся с батальоном вперёд, навстречу неизвестному будущему.
На боевом участке Днепра
Утро застало нас в походе. День 6 октября выдался солнечный, безветренный, погожий. Идти было не жарко, и наш батальон уверенно продвигался вперёд. Прошли мимо села. Говорили, что Новая деревня. Через 5–6 часов свернули в сторону, вошли в мелколесье и здесь остановились.
Нам строго-настрого было запрещено громко разговаривать, потому что у немецких захватчиков имеются особые звукоуловители. Запрещено разводить костры, передвигаться по открытым местам. Мы должны находиться в укрытии кустарников и небольших деревьев.
Скоро заскучали. Бездействие и вынужденное молчание вместо обычных шуток, песен, смеха тяготили тем более, что мы не чувствовали ни в чём даже признаков боевой обстановки. Конечно, такое положение, с одной стороны, успокаивало, но длящаяся неизвестность угнетала.
Наше бездействие неожиданно было прервано командой:
– К походу готовьсь! …
Когда всё было готово к выступлению, нас вывели из мелколесья и повели по той самой дороге, по которой шли сюда. Это, естественно, вызвало у нас недоумение: почему идём назад? Скоро выяснилось, что мы заблудились и стояли не там, где следовало. Поход по старой дороге продолжался часа два. Потом мы оставили это направление и свернули вправо.
Прошло ещё часа два и обстановка стала меняться. Теперь до нашего слуха всё чаще доносились пока ещё глухие орудийные залпы. Но вместе с нашим продвижением вперёд эти звуки слышались всё отчётливее. Стало быть, где-то впереди Днепр, первая линия обороны.
Примерно часов в 15.00 мы свернули с дороги в небольшой редкий и мелкий лесок. Здесь остановились. Залпы и взрывы орудийных снарядов слышались совсем близко, были частыми. Лишь небольшие промежутки времени отделяли один взрыв от другого, хорошо по взрывам легко было догадаться, что на Днепре происходит очень напряжённый бой и артиллерийская дуэль.
Не надо было никаких приказов, чтобы не шуметь, не разводить костров. Мы притихли. Сидели кучками под ветвями деревьев и среди кустарников. Полушёпотом изредка перекидывались словами. Жевали сухари, скорее в силу нервной напряжённости, чем с аппетитом. Осматривали винтовки. Подтягивали ремни.
Скоро всё небо заволокли осенние сплошные тучи, и заморосил надоедливый мелкий холодный дождичек, от которого не было спасения. Пилотки – плохая защита, а ватники с каждой минутой становились сырее. Вначале мы ещё кое-как укрывались от дождя под кроны деревьев, но вскоре с листьев стали падать более крупные капли, чем капли самого дождя.
…Под звуки артиллерийских залпов, в ожидании каких-то решающих событий, которые каждое мгновение могут наступить, потому что мы сидим в кустарничке не на отдыхе, а чтобы выйти грудью защищать честь и свободу Родины, под эти звуки артиллерийских залпов мысль напряжённо работала. Над каким главным вопросом? Мне хочется, чтобы ответ на это был не мой индивидуальный, а ответом всего коллектива, моих товарищей однополчан.
Оглядываю, точнее, пытливо вглядываюсь в лица товарищей, чтобы по выражению лица прочитать об их переживаниях. Глубокая сосредоточенность на каждом лице. В каждую минуту мы можем остаться лицом к лицу с врагом, со смертью. И никто, конечно, из нас не повторит слов Кочубея, высказанных поэтом, что смерть нам – «желанный сон». Разве для этого мы здесь? Нет! Мы – патриоты. Мы – защитники Родины. Но какие обязательные показатели для защитника Родины в такие минуты?
Во-первых, беззаветная страстная любовь к Родине и сознание своего сыновнего долга перед ней. У нас эта любовь, несомненно, есть, иначе мы добровольно не сидели бы здесь, движимые именно любовью к Родине.
Во-вторых, сознание долга присяги, принятой также добровольно, который обязывает каждого из нас не щадить самой жизни своей и, если понадобится, отдать её на защиту Родины, до последней капли крови. Это сознание долга присяги тоже есть. Допустим на минуту, что кто-то правомочный пришёл бы сейчас к нам и сказал: расходись, ребята, кто хочет, по домам. Я знаю хорошо своих однополчан и смело говорю, что, быть может, один-два и ушли бы по домам (говорю это, собственно, чтобы остаться в согласии с пословицей – «в семье не без урода»). Несмотря ни на что, охотников разойтись не нашлось бы. Все остались бы на своих местах, где сидим сейчас.
В-третьих, боевое настроение на фронте определяет чувство локтя товарища. Есть оно у нас это чувство. Все мы, разные по возрасту, по национальности, чувствуем себя в советской семье друзьями-товарищами, и это чувство нерушимо.
В-четвертых, для защитника Родины необходимо соответствующее вооружение. Вот тут у нас прореха, и прореха немалая. У нас в руках немецкие трофейные магазинные винтовки с запасом 190 патронов на винтовку – весь батальонный запас патронов у нас на руках, их больше нет – со штыком-кинжалом, который в руках врагов скорей пригоден для резания ворованных свиней и для рубки голов у ворованных кур… Кроме того, мне известно, что винтовка у моего соседа Николая Богородского на стрельбище учебном отказала. На весь наш батальон один автомат, у нашего комбата, которому мы очень завидуем. На что же мне, защитнику Родины, рассчитывать? «На число» – по Суворову[39]? На чудо?
Но ведь командование знает, как мы плохо вооружены. И если оно всё же поставит нас на боевой рубеж, значит, так надо, значит, таковы крайние обстоятельства, и по команде мы безоговорочно станем на боевые рубежи, чтобы грудью защищать Родину, потому что у нас есть и пятый важнейший показатель для защитника Родины – военная дисциплина, без которой нет и не может быть боевой части.
Я так задумался, что не заметил, как сгустились сумерки. К действительности меня возвратила команда:
– Первой роте построиться!
За первой ротой скоро были уведены на линию огня и остальные
