притаился ли кто. Пацаны пошли вдоль дороги, по арыку, что тянулся вдоль огородов. И нарвались. В одной из хат духи уже сидели, наблюдали за нами. Как только ребята вышли ближе – открыли огонь.
Сапсан получил пулю в голеностоп, повалился. Остальные сразу среагировали: вытащили его назад, прикрываясь огнём. Мы их оттянули, отошли на безопасное расстояние. А потом накрыли ту хату миномётами. В клочья разнесли.
Так и двигались: шаг вперёд – кровь, шаг назад – ответный огонь.
На следующий день с утра снова пошли вперёд. Медленно, шаг за шагом. Продвижение давалось тяжело. Каждый метр – под угрозой огня. К обеду мы вышли к школе, сделали там рубеж. Я держал левый фланг, пацаны из первого взвода взяли чуть левее, прорвались туда, вперёд. В том бою погибКруглый… до сих пор сердце сжимается, когда вспоминаю. Отличный парень был, здравый, надёжный.
Мы давили вперёд. Давили и понимали, что враг сдаёт неохотно. Вдоль Евфрата попадалось многое: схроны, оружие, целые склады. В одной деревне наткнулись на ангар – трёхэтажное здание, под несколько грузовиков. Внутри – производство взрывчатки. Масштабы просто ебанутые: машины заезжали, их там разбирали и упаковывали в «шахид-мобили»[67].
Мы находили и сами «шахидки», готовые, полностью собранные. Внутри – по две-три тонны взрывчатки. Всё аккуратно сложено, уже заряжено. Видишь это и думаешь: если бы они успели выкатить на нас хотя бы половину – мы бы тут все легли. Особенно жутко было видеть, как они минировали всё подряд. Колонки, детские игрушки, кухонную утварь. Гондоны, блядь. У них не было границ. Хоть ребёнку в руки попадись – всё было начинено смертью.
Перекрёсток
До трассы, которую нам надо было перерезать, оставался всего километр. Казалось бы – рукой подать. Прямая дорога, видно всё как на ладони. Но именно этот километр стал самым тяжёлым.
Под Дейр-эз-Зором было полно таких нервных ночей, когда засыпаешь, и всё внутри ждёт подвоха. Мы тогда заняли большой ангар – трёхэтажное здание, удобное для обороны. Позиции развернули прямо внутри: пулемётные точки, наблюдение, дежурные смены. До самого перекрёстка, куда нам предстояло выйти, оставалось ещё далеко, но здесь мы встали надёжно.
И вот ночью духи решились на накат. Подползали осторожно – вдоль арыка, рядом с оливковым деревом во дворе. Цель у них была простая: подобраться поближе, заложить мины, подорвать нас прямо в ангаре. Мы услышали шорохи, напряжение повисло в воздухе. Расстояние – метров триста, не больше.
И тут Монсон – светлая ему память, позже он погиб уже на Украине, под Херсоном – показал себя во весь рост. Не раздумывая, вскинул РПО[68] и дал два залпа прямо по силуэтам. Влетело прямой наводкой – вспышки рванули в темноте так, что ночь на секунду стала светлее дня. Мы в тот же момент открыли огонь из пулемётов, прошили всё пространство перед ангаром.
Когда пыль осела и шум боя стих, пошли смотреть, что осталось. От тех двух или трёх духов ничего не уцелело. Только куски земли, выжженной огнём, да одна нога, отлетевшая в сторону, – её нашли отдельно.
Мы вышли на перекрёсток. Место сразу бросалось в глаза – открытое, словно специально подготовленное. И именно там нас ждал укрепрайон. Серьёзный, грамотно сделанный.
До этого духи в основном отходили. Мы буквально сидели у них на плечах: они едва успевали отступать, перегруппировываться. Мы двигались за ними по пятам, не давали закрепиться. Сопротивление было, но не жёсткое: отстрелялись – и откатились. Иногда пробовали задержать, но мы давили, и они уходили.
Двигались по улицам открыто, но не прямо – пробивались сквозь стены, перелезали через заборы, проламывали ходы через дома. Каменные стены, дыры в глиняных постройках – всё становилось дорогой вперёд.
И вот мы вышли на этот грёбаный перекрёсток. Я шёл левым флангом, справа держался второй взвод, дальше подтянулся первый. Но там местность была такая, что обойти не получалось – голое поле, простреливаемое со всех сторон.
И я упёрся прямо в их укреп[69]. Стена огня, настоящая. Всё, что было до этого, показалось мелочью. Здесь они стояли насмерть. Там стоял дом – а у них каждый дом, по сути, крепость. Стены из ракушечника, плотные, с бойницами. Вроде бы хлам, а простыми очередями не возьмёшь.
Я вышел на связь с Кэпом, говорю:
– Кэп, надо разбирать. Давай танки, давай зушки, пусть хуярят по нему.
Дом этот стоял прямо на перекрёстке. Внизу – магазин какой-то, внутри обнаружили даже кабинет гинеколога, кресло стояло среди обломков. Всё вперемешку. А сверху укреп. Моё первое отделение зашло слева, глубже, и их в итоге в этом закутке духи зажали. Заняли круговую оборону, обосновались крепко. На крышу выставили снайпера. Позывной у него был Гурзуф. Он попытался оттуда вести огонь, но его прижал к земле снайпер. Пришёл к старому, дедовскому способу: надел каску на палку, выставил и тем самым выяснил, что снайпер ориентировочно вёл стрельбу с мечети, работал по нам с минарета. И Русич его снял.
Мы несколько раз пытались проломить этот дом, но каждый раз упирались в стену огня. Тогда Рэд пошёл левее, в зелёнку, попробовать обойти. Вышел – и нарвался на встречный выстрел. Они с духом выстрелили почти одновременно, с полутора сотен метров. Обоим досталось.
Слева зайти не получилось. Моё отделение оказалось фактически отрезано. Мы были в глубине, а они нас прижимали так, что голову поднять было нельзя. Любая попытка высунуться заканчивалась свистом пуль. Надо было прорываться, иначе нас просто похоронили бы в этих кварталах. Но прорваться в тот момент казалось почти невозможным.
До духов оставалось не больше семидесяти метров. Впереди – этот ёбаный дом, в котором они засели, а чуть дальше – старая больница, и там тоже сидели. Всё это вместе выглядело как заранее подготовленный узел обороны.
Через перекрёсток шёл бетонный канал, сухой, заросший пылью и мусором. По сути – ров, только выложенный плитами. В нём можно было ползти, как в окопе. Но вся эта «укрытость» была иллюзией. Канал простреливался, и каждое движение могло стоить жизни. Настоящая фальсификация безопасности.
Пацаны попробовали зайти справа, штурманули один дом. Я же держал левый фланг, за зданием, где закрепился Рэд. Мы тянули время, обтягивали позиции. Но ребята, что пошли вперёд, сами были вынуждены откатиться назад. Слишком плотно их прижали.
Я вышел в эфир:
– Кэп! Нужен танк. Без него мы этот
