Салман Рушди - Джозеф Антон

Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 228

Кэрол Нибб умерла через десять дней после того, как Милану исполнилось три года, но он запомнил ее навсегда. Его единственная «настоящая» бабушка жила далеко, не хотела больше садиться в самолет, как ее ни просили прилететь, и ему не суждено было с ней встретиться. Кэрол лучше всех остальных, кого он знал, подходила под определение «бабушки», и теперь он ее потерял. Он был слишком мал, чтобы так тесно познакомиться со смертью.

Позвонила Хелен Филдинг: «Привет, Салман! Хочешь выставить себя на посмешище?» Делали фильм по ее роману «Дневник Бриджит Джонс», и она предложила ему сняться в сцене книжной презентации, когда Бриджит спрашивает писателя, как пройти в уборную. «Согласен, — сказал он, — почему бы и нет?» Актерская игра была его неудовлетворенной потребностью. В школе он с приделанным горбом, в шерстяных чулках играл безумную врачиху фройляйн Матильду фон Цанд в «Физиках» Дюрренматта. В Кембридже он исполнил несколько скромных ролей в студенческих постановках: испуганного судью в «Страхе и отчаянии в Третьей империи» Бертольта Брехта, ожившую статую в пьесе Эжена Ионеско «Будущее в яйцах» и скептика Пертинакса Серли, дружка легковерного сэра Эпикура Маммона, в «Алхимике» Бена Джонсона. Затем, после Кембриджа, были экспериментальные труппы в театре «Овал-Хаус». Порой они с Биллом Бьюфордом мечтали о том, чтобы сбежать, наняться в какую-нибудь малоизвестную летнюю труппу на Среднем Западе и радоваться жизни, играя в нелепых комедиях и жутких мелодрамах, — но сейчас об этом не могло быть и речи. На пару дней выставить себя на посмешище, снимаясь в «Бриджит», — этим приходилось довольствоваться.

Сцену презентации снимали два дня. Рене Зеллвегер даже при выключенных камерах не переставала говорить с британским выговором, поэтому было странное ощущение, что он беседует с самой Бриджит Джонс, а не с играющей ее актрисой. Колин Ферт был забавен и полон дружелюбия: «Я втайне надеюсь, что вы здесь сядете в калошу, потому что я-то не умею книжки писать». А Хью Грант поцеловал его. Это произошло в сцене, где они с Хью, давние друзья, встречаются после долгой разлуки, и перед одним из дублей Хью спросил: «Вы не против, если я поцелую вас вот сюда?» — после чего смачно чмокнул его в ошеломленные губы. В окончательный вариант сцена не вошла. Мой первый поцелуй на экране, думалось ему, — и не с кем-нибудь, а с Хью Грантом! — безжалостно вырезали ножницы монтажера. (Из мужчин, помимо Гранта, его целовал только кинорежиссер Абель Феррара, который, встретившись с ним в нью-йоркском ночном клубе, обнял его и пустил в ход свой мускулистый язык. К счастью, никакие камеры этого не запечатлели.)

Сыграть человека по имени Салман Рушди, чьи реплики написаны кем-то другим, оказалось трудней, чем он думал. Окажись он и вправду на книжной презентации и встреться там с неопытной молодой сотрудницей отдела паблик рилейшнз, которая ведет себя неуклюже и попадает впросак, его инстинктивным побуждением было бы пожалеть ее и подбодрить, и он попробовал сыграть именно так, но получилось не смешно. Чем высокомернее он обходился с Бриджит, тем комичней выглядело ее смущение. В сцене презентации участвовал и Джеффри Арчер[274], который был очень недоволен тем, что он ничего не должен говорить. «Я согласился прийти, — твердил он продюсерам. — Дать мне реплику-другую — это самое малое, что вы обязаны для меня сделать». Но они не уступили. Есть сценарий Ричарда Кертиса — и точка. Само собой, он тоже попытался сочинить для «Салмана Рушди» кое-какие добавочные слова, но все их в итоге из фильма вырезали, кроме одного еле слышного обмена фразами на заднем плане. Кто-то спрашивает его, насколько автобиографичны его книги, и он отвечает: «Вы знаете, до вас мне никто не задавал этого вопроса».

Теперь им было где жить в Нью-Йорке, и вблизи Иллюзия приобретала реальные черты. Она была способна изрекать слова, преисполненные такого величественного нарциссизма, что он не знал, как ему быть, — хвататься за голову или аплодировать. Например, когда некий глянцевый журнал назвал самой красивой индийской женщиной на свете кинозвезду Айшварию Рай, Падма в комнате, полной людей, заявила, что у нее «есть по этому поводу серьезные вопросы». Ее настроение менялось непредсказуемо и очень резко. На его счет она была осторожна: «Это лето мы вместе, а там посмотрим». Она чередовала жар с холодом, и он начинал сомневаться, что ради жара стоит терпеть такой холод. Несколько дней могла быть мрачна и замкнута, и вдруг наступало утро, когда она сияла как солнце. Его дневник был полон сомнений: «Долго ли я пробуду с этой женщиной, чья главнейшая черта — себялюбие?» Однажды вечером, когда после ужина, прошедшего не слишком мирно, они сидели в парке на Вашингтон-сквер, он сказал ей: «Мне такая жизнь не подходит». После этого несколько дней она была сама нежность, и он забыл, почему произнес эти слова. Он познакомил ее с несколькими женщинами, с которыми дружил, и в большинстве своем они ее одобрили. Когда он повторил ей их отзывы, на то хорошее, что было сказано о ее характере, она обратила куда меньше внимания, чем на похвалы форме ее грудей. Французский «Плейбой» раздобыл ее фотографии в обнаженном виде и поместил одну на обложку, назвав ее его «невестой». До слов ей было мало дела, и она не возражала против снимка на обложке, но хотела получить за него деньги, и ему пришлось нанять ей французского адвоката. Вот, значит, чем я теперь занимаюсь, изумленно думал он. Моя подруга красуется в голом виде на обложке «Плейбоя», а я выторговываю гонорар.

Плача, позвонила ее мать: супружеский кризис. Она хотела уйти от мужа, отчима Падмы. «Конечно, — сразу предложил он, — пусть приезжает и живет с нами». «В этот день я поняла, что люблю тебя, — сказала ему Падма потом. — Когда ты мгновенно согласился позаботиться о моей маме». И это было так: они любили друг друга. Немало лет он думал об этом как о великой любовной истории, как о грандиозной страсти, и так же, он верил, думала она. Да, их союз был неустойчив и, вероятно, обречен: но, пока он не распался окончательно, он не считал его чем-то иллюзорным. Он верил, что это настоящее.

Зафар приехал в Нью-Йорк и познакомился с ней. Сказал, что она ему нравится, но нашел странным, что отец сошелся с женщиной, которая ближе к его, Зафара, поколению, чем к отцовскому, и добавил: «Диковинное сочетание: интеллектуал — и модель». Тем не менее он счел ее «очень симпатичной» и сказал: «Если ты хочешь именно этого, я тебя поддерживаю». Он конечно же видел, как видели все, насколько важна для его отца эта новая вольная нью-йоркская жизнь без охраны, и понимал, что отец от нее не откажется.

Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 228