шло пьянство, шум, крики и пр. Около 23 часов передано было приказание потушить огни в наших палатках. Мы встретили это приказание смехом и, конечно, его не исполнили. От кого оно исходило и почему — неизвестно.
Хочу между прочим указать на такой случай, каковых немало встретишь на военной службе. Больше месяца тому назад с наружной стороны палатки комдива кто-то стянул две веревочки, после чего на ночь ежедневно к веревочкам палатки комдива выставляется дневальный, и нет надежды, что этот порядок когда-либо отменят. Правда, эти веревочки для палатки — вещь весьма важная, так как при помощи их она натягивается, но из-за одного случая коптить целую вечность публику лишними нарядами, которых и без того масса, — это самодурство.
1921 год
Вид русского лагеря в Галлиполи
Памятник в Галлиполи
Генерал Кутепов на параде в Галлиполийском лагере
Галлиполийский лагерь
01.01.1921. Суббота. Погода была приличная, и я решил заняться стиркой белья. В этой области я уж совсем не специалист, и ничего приличного из стирки у меня не получилось. Всё это я проделывал в холодной воде и, конечно, не вымыл белья, а распределил грязь только более равномерно, после чего, прокипятив всё, прополоскал. Белье у меня вышло желто-темно-серого цвета и вдобавок еще с темными местами. Сушить его приходилось или на ветру или на деревьях перегородки купе.
Публика что-то начала заболевать. У нас в купе заболел поручик Скрипников; определенно выяснилось, что у него возвратный тиф. Пока медицинская помощь больным не наладилась как следует, и они находятся в препаршивых условиях. В городе и лагерях заболевают в среднем до 40 человек, причем ежедневно количество смертей колеблется от 2 до 3. Вообще в смысле гигиенических условий жизнь достаточно безотрадная; вшей приходится выискивать и вылавливать ежедневно и только благодаря этому удается урегулировать их количество. Но к этому явлению прибавилось другое несчастье: начали заводиться головные вши. Это заставило меня, несмотря на довольно холодное время, побрить голову и сбрить бороду, которая отрастала в течение 2 с половиной месяцев. У очень многих появились на руках и шее чирьи, фурункулы и нарывы.
02.01.1921. Всё еще продолжают пичкать нас бобами. Эти бобы какого-то сорта, относящегося к лошадиному корму. Их варят невероятно долго, режут на части перед тем, как бросить в котел, но они не развариваются, но зато получается какой-то противный запах. Обыкновенно их не ешь, а выбрасываешь из супа, несмотря на то что они являются единственной существенной частью этой жижицы. Поручик Скрипников чувствует себя совсем скверно. Всё время бредит, а ночью даже выбегал из палатки в бреду. Сегодня удалось отправить его в лазаретную палатку и положить там на подстилке на земле. Не только постелей, но даже приличных мест для лежания там не оборудовано. Подстилки из травы меняются только после смерти.
03.01.1921. Начали говорить о том, что наше положение скоро улучшится, что генерал Врангель начал совсем уже другим тоном разговаривать с французами, что якобы у нашей армии есть связь с кемалистами и прочее, чему верить довольно трудно. По газетам выходит, что мы являемся тяжелым бременем для французов, причем там указывалось, что Франция в состоянии прокормить нас только до 1 февраля и что после этого времени заботу о нас примут американский Красный Крест и другие организации, что Врангель эвакуацию произвел по своему личному почину, не дожидаясь на это согласия союзников, и что вследствие того, что армия находится на территории нейтрального по отношению к Совдепии государства, она должна быть дислоцирована. Что понималось под последним словом, никто из нас не понял. Вообще всё темно, и ничего, даже близкого будущего, предугадать невозможно.
Была сегодня в моем купе 4-я лекция по математике Даватца, и слушателей было только 7 человек. Группы по французскому языку у Шилова так и не начинали занятий; кроме того, он получил освобождение и не сегодня-завтра уедет. Поэтому его «ученики» перешли к Раевскому. Из всех желающих обучаться образовано было 2 группы. Всего к этому времени осталось не больше 20 человек желающих. Раевский почему-то решил за каждый урок брать по одной драхме с группы. Номер, по-моему, не совсем красивый, так как преподавание для него является служебной обязанностью, ведь он в силу этого освобождается от всех нарядов. Лично я сказал ему, что причитающихся с меня денег я платить не буду, так как я с ним занимаюсь по математике и что, таким образом, он мне оказывает услугу за услугу.
04.01.1921. Дежурил по батарее. Пришлось не спать всю ночь. Вместо муки получили какой-то мусор с землей, стеклом, гвоздями и прочим сором. Всё-таки из этой дряни мы сделали галушки на ужин, но есть их было невозможно, так как они скрипели на зубах и из них извлекали стекла.
05.01.1921. Всё это время держалась хорошая погода, начало было походить на весну. Во многих местах зазеленела даже трава, но сегодня всё круто изменилось: стало холодно, и пошли дожди. В палатках, где всё время было неизмеримо сыро, стало почти мокро. Некоторые офицеры сильно страдают от ревматизма. Полковник Слесаревский лежит всё время, и ему сестра делает ежедневные растирания. Поручик Мардиросевич и подпоручик Дикий[268] тоже слегли от ревматизма. Жизнь здесь в этом отношении ни для кого не пройдет бесследно. Все обречены на болезни.
06.01.1921. Сегодня уехали категористы. От них потребовали вернуть одеяла, которые здесь выдавались. Как это мелочно. Вообще по-скотски распрощались с теми, которые воевали за одно и то же дело с нами. Ничего им не было дано даже на дорогу, а они ехали в полную неизвестность абсолютно без всяких средств. Даже хлеба на сегодня они от части не получили, а между тем им целый день пришлось до вечера ждать в Галлиполи погрузки, и там их не кормили, сказав, что об этом должны были позаботиться части. Штабс-капитан Татарников, который пробыл в батарее с момента ее зарождения, при прощании расстроился и даже прослезился; я этого никак не ожидал, так как считал его сухим человеком. Из дивизии ушло по категории 65 человек, а из корпуса более 1000.
Ходил в город за продуктами. Там говорят, что Совдепия уже немало времени воюет с Польшей, и красные войска якобы подходят к Варшаве, но как будто бы французы тщательно скрывают это обстоятельство. По слухам, питание наше как будто
