Виктор Сегален
Эскапада. Путешествие в страну Реального
Victor Segalen
Équipée. Voyage au Pays du Réel
© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2026
* * *
Предисловие
Среди всех незавершенных произведений Виктора Сегалена, а для такого писателя, как он, всякий текст, не выверенный им лично перед отправкой в печать, следует считать незавершенным, эта работа, пожалуй, более всего оправдывает сомнения, предшествовавшие публикации. Эта рукопись, которую всё же было решено издать, имеет столь личный характер, что любая редактура могла бы исказить авторский замысел; она, несомненно, несет отпечаток той эпохи и тех обстоятельств, в которых была написана: в промежутке между спешным отъездом из Китая, сразу после получения известия о начале войны, и тяжелыми боями в траншеях Ньюпорта, когда Виктору Сегалену удалось на несколько месяцев обрести временный приют в своей «фарфоровой комнате» в Бресте. Однако столь необходимая для сосредоточенной работы тишина нарушалась отголосками страшных сражений и беспокойством о тех, кого война в одночасье лишила привычной жизни и покоя. Тексту отчаянно недостает умиротворенной отстраненности. Главным образом из-за этого ощущается его незавершенность, ведь художник не расстается со своим произведением до тех пор, пока не добьется определенной степени совершенства, внутреннего единства текста.
Фрагменты, в которых разворачивается эстетическое противостояние воображаемого и реального, выглядят почти законченными. Но нам не дано знать, сколько скрытых сомнений автора таится в других главах – там, где он усиливает голос или беспощадно иронизирует. Чувствуется, что параллельно с впечатляющей игрой, которую ведет его разум, развертывается напряженная, отчаянная борьба воли с ослабевающим здоровьем и с кровожадной эпохой.
В основу этого произведения, сперва получившего название «Путешествие в страну Реального», а позднее – «Эскапада», легли путевые заметки, которые делал Виктор Сегален во время археолого-географической экспедиции, организованной им в первом полугодии 1914 года. Путешествие от Пекина до Тибетского пограничья, куда мы добрались в июле, оказалось в высшей степени успешным. Из-за восстания тибетцев в Дацзяньлу нам пришлось изменить первоначальный маршрут, по которому предполагалось дойти до Батанга, а потом несколько дней двигаться в обратном направлении в поисках новой дороги. Обычная для подобных предприятий помеха была воспринята Сегаленом весьма остро, поскольку стала первым отступлением от намеченного плана. Внезапно вспыхнувшая из-за этих досадных обстоятельств злость нашла свое отражение в беспощадно точном, граничащем с жестокостью, описании «порции реальности», из столкновения с которой родилась глава «Благословенная плоть» – сухое и подробное, как документальная съемка, свидетельство.
Несколько недель спустя, преодолев обширное белое пятно на карте, мы снова столкнулись с препятствием – самым непредвиденным и, на этот раз, абсолютно неустранимым: возле единственного моста через реку Янцзы возникший из тумана тибетский гонец вручил Виктору Сегалену извещение о начавшейся в Европе войне.
Экспедиция уже принесла свои плоды, и ее досрочное завершение не оказало особого влияния на конечный результат. Равно как и успех этого путешествия не имел прямой связи с поставленной автором задачей – исследовать столкновение реального и воображаемого. Тем не менее внезапная остановка, а главное – отказ на долгие годы от любых личных начинаний наложили отпечаток на характер повествования. В резкости некоторых выражений, в желчном высмеивании любых проявлений конформизма угадывается защитная реакция – реакция поэта, обороняющегося от «внешней угрозы», но прежде всего от собственной чувствительности, превращающей эстетические сомнения в одержимость. «Мне следует воздерживаться от бесконечного пережевывания изначально сформулированного вопроса», – пишет он, но защитный рефлекс лишь усугубляет это бесконечное пережевывание. Он был поглощен внутренней необходимостью вылепить и удерживать в сознании идеальный образ собственного «я». То соотношение, которое в силу жизненных обстоятельств установилось между его судьбой путешественника и призванием писателя, между стремлением к неизведанным землям и сосредоточенным кабинетным трудом, редко воспринималось им как гармоничное; из-за внутреннего беспокойства он почти всегда находился в некоем двойственном состоянии, которое необходимо разрешить.
Реальное противостоит воображаемому через сопротивление, заключенное в нашем восприятии: реальное – это то, с чем мы сталкиваемся, а воображаемое – то, в чем с удовольствием пребываем. Чтобы наслаждаться реальным, нужно его смело атаковать, а не просто созерцать. Наслаждение для Сегалена, человека разносторонне одаренного, – чувство столь яркое, что способно порой заглушить сомнения. И тогда наступает момент полноты, как во «Взгляде через перевал» или в эпизоде преодоления горных порогов на лодке, где Реальное воплощается в образе Реки со всей ее непредсказуемостью.
Опасности, неизбежно подстерегающие при штурме реального, делают невозможным непрерывность успеха. Действование – особенно если главное призвание человека лежит в иной сфере – приводит к победам лишь время от времени. И потому опыт решительного столкновения со «старой доброй реальностью» заранее обречен на постоянное возвращение к воображаемому. Но «фарфоровая комната» – место, пусть и не самое благостное (ведь именно яростные сомнения изгнали Сегалена оттуда), однако необходимое поэту как убежище, в которое он мечтал возвратиться после путешествия, – оказалась разгромленной. Надо было расставить по местам раскиданную мебель, восстановить утраченный интерьер. Он вернулся к этой задаче в конце 1918 года. Но в царившем тогда всеобщем хаосе воображаемое стало жестоко сопротивляться, требовалось его завоевывать упорными усилиями, покорять, как горную вершину. А Сегален к тому времени был уже слишком слаб и опустошен, столь трудный подъем был ему не по силам: порог «фарфоровой комнаты» стал неприступным перевалом, путешественник расположился у его подножия, в мягкой траве, в ожидании сна, внимая журчанию воды, бегущей по склонам совершенно бесчеловечных вершин.
Но для тех, кому выпала честь быть друзьями Сегалена, – в частности для меня, удостоившегося права писать эти строки лишь тем, что мне довелось готовить к публикации отголоски его китайского путешествия, – было бы кощунством судить о его страданиях по книге. Виктор Сегален полагал, что труд писателя, как и художника, требует строгой объективности. Если в его произведениях и угадывается что-то глубоко личное, то это вопреки замыслу. Дух его парил слишком высоко и не искал опоры в благосклонности других. Между произведением, созданным воображением художника, и его реальной жизнью вновь возникает тема двойной игры, но в этом случае придется выбирать – либо одно, либо другое.
Жан Лартиг[1]
Посвящается Жюлю де Готье[2]
I
Никогда не вызывали у меня доверия, казались фальшивыми произведения в жанре приключенческих рассказов, анекдотов и путевых заметок – все эти истории, напичканные подлинными свидетельствами о событиях, происходивших, как утверждается, в конкретном месте и в конкретное время.
И тем не менее именно такого рода повествование, рассказ о путешествии и
